Список для чтения
Шрифт:
– В переплет, – донесся до него голос Нилакши. – Надо говорить «попасть в переплет».
* * *
В храме Мукеш наконец приободрился, младший сын Харишбхаи возил его в одном из кресел-каталок. Сам, без чужой помощи он в нем ехать не мог.
– Понимаешь, мне нужны обе руки свободными, – взмолился Мукеш.
– Ладно, Мукеш, удружу тебе за десятку, – согласился сын Харишбхаи.
В каталке мужчина ездил взад и вперед по вестибюлю, проехал мимо сувенирной лавки, мимо зон смены обуви и туалетов.
Сын Харишбхаи слушал что-то в наушниках и понимал, в каком направлении Мукеш хочет ехать, только если старик картинным взмахом руки указывал его. Мукеш испытывал облегчение оттого, что ему не приходилось поддерживать разговор с парнем. Хотя он ненавидел соответствовать стереотипу старика, но ему понравилось кресло-каталка, и он недоумевал, почему не испробовал его раньше, ведь можно было приспособить кого-то вроде сына Харишбхаи его возить. До чего же быстро он двигался!
Напрягая мозги в поисках вдохновения, Мукеш подумал о телепрограммах вроде «Жителей Ист-Энда», где люди оглушительно кричали, о выкриках «Прочти все об этом!» с газетных прилавков, «Два помидора за двадцать пенсов!» с рыночных лотков. Он кашлянул, прочищая горло, и, размахивая над головой флаерами, принялся кричать, не слишком громко, иначе бы его отсюда попросили, но достаточно громко, чтобы быть услышанным:
– Большая библиотечная тусовка, не пропустите, все ваши друзья будут там и удивятся, если вас не будет. Приводите своих детей и внуков!
Это оказалось чудодейственным, тут же подошли две женщины. Он завоевал их внимание! Он вручил им флаеры, проносясь мимо, надеясь, что они не порезались бумагой.
В проходах между прилавками сувенирного магазина было недостаточно места для кресла Мукеша и сына Харишбхаи. Чувствуя, что это не совсем правильная тактика, Мукеш велел сыну Харишбхаи как можно скорее выбираться из сувенирной лавки, и тут они столкнулись с Рохини и Нилакши. Которые были вместе…
– О! – сказала Рохини.
– О! – сказала Нилакши.
– О! – сказал Мукеш.
– Привет, я сын Харишбхаи, – сказал сын Харишбхаи.
– Мы собираемся пойти на сатсанг, – проговорила Рохини. – Я на сегодня отпросилась с работы. Прия с Робертом, – добавила она, предвосхищая его вопрос.
– Мы с твоей дочерью знакомимся ближе! – промолвила Нилакши, а лицо ее сияло.
Мукеш поманил Рохини и прошептал ей на ухо:
– Ты совсем как твоя мама. Всегда дружелюбна к людям.
Рохини широко улыбнулась в ответ, желая таким образом сказать: «Если она часть твоей семьи, она часть моей семьи тоже».
– Вот, держите. – И он вручил им листовки. – И мы также просим принести домашней еды, так что постарайтесь! Ты получила мое сообщение? Нам нужно представить вегетарианскую еду во всей красе. Я могу даже приготовить мой знаменитый панир[53].
Рохини и Нилакши переглянулись.
– Знаменитый? – переспросила Рохини. – Я думала, ты просто однажды умудрился его не сжечь…
– Сын Харишбхаи, – обратился Мукеш, гадая, есть ли у парня имя, но ценя его сильное чувство причастности к семье, присущее Харишбхаи. – Поехали! Вон там вижу несколько одиноких
И с этими словами они со свистом пронеслись по гладкому деревянному полу и по застеленному ковром подъему въехали на мраморный пол, ведущий к храму.
Когда наступил вечер вторника, Мукеша переполнял адреналин. Рохини, Дипали и Вритти готовили на кухне закуски, а близнецы сеяли хаос в коридорах. Когда в дверь позвонил Зак, Мукеш перенесся на несколько лет назад, когда Наина организовывала благотворительный вечер по сбору средств, у нее всегда был приготовлен набор закусок и угощений, чтобы «поддержать энергию». Он ничего такого не приготовил. Но, к счастью, Зак держал в руках упаковку чипсов и соус сальса. Мукеш был несказанно благодарен.
– Моя мама говорит: «Никогда не приходи в чужой дом с пустыми руками!», – сказал Зак.
Мукеш захлопал в ладоши.
– Ты хороший мальчик!
Без Алейши Зак чувствовал себя в доме Мукеша не в своей тарелке. Он то и дело спрашивал у Мукеша разрешения сделать то или это. Звучало это так:
– Мистер Патель, можно мне взять эти тарелки под «Доритос»?
Мукеш одобрительно кивал.
– Мистер Патель, можно мне стакан воды?
Мукеш кивал.
А потом:
– Мистер Патель, можно воспользоваться вашим туалетом?
Мукеш сказал:
– Конечно, Зак. Знай, мой дом теперь и твой дом. Делай все, что тебе нужно.
Зак широко улыбнулся, но продолжал ходить по дому с опаской, как будто не хотел оставлять после себя никаких следов. Мукеш, посмеиваясь, стал лущить в миску горох для качори[54], пока не появился Джаеш и не попытался использовать деда с миской в качестве гимнастической стенки.
Следующим прибыл Нихил, нагруженный овощами из магазина, но только он появился в дверях, как был тотчас призван Рохини.
– Нихил, ты нам нужен, иди сюда.
Нихил нехотя вошел; в руке у Рохини был блокнот.
– Значит, так, – властно произнесла она. – Привезешь завтра утром еще кое-какие ингредиенты, чтобы я смогла их поджарить перед нашим уходом. Тетя Нилакши сказала, что я могу использовать ее скороварку. – Произнося имя Нилакши, она посмотрела на своего отца и улыбнулась. Мукеш вернул улыбку, кивая сквозь боль, потому что Джая начала колотить его своими крохотными кулачками.
– Джая, не обижай дедушку, – пожурила ее Рохини. – Играй спокойно. – Та подчинилась, но только на секунду, пока тетя не отвернулась.
Посреди суматохи в гостиной Мукеш заметил Прию, приткнувшуюся в уголке с книгой в руке. Ему удалось освободиться от Джаи и Джаеша и подойти с миской гороха к ней.
Приблизившись, Мукеш увидел, что она читает по второму разу «Маленьких женщин».
– Детка, ты уже это читала.
Прия кивнула.
– Я знаю, но эта книга напоминает мне о бабушке. Я словно слышу ее голос. Кроме того, дедушка, бабуля всегда говорила мне, что иногда, когда книга тебе по-настоящему нравится, нужно прочесть ее снова! Пережить то, что ты полюбил, и прояснить то, что упустил в первый раз. Книги меняются по мере того, как меняется их читатель. Так говорила бабушка.