Спасти посольство
Шрифт:
— И что интересно, не ты первый пришел к такому выводу, — буркнул с заднего сиденья капитан Зеблицкий. — Красивых женщин любят и чехи, и турки, и немцы, и курды, и езиды, и евреи, и арабы. Давай, трогай, видишь, она в такси садится! Философ фуев… Красивых женщин все любят!
И американец Коллинз не составлял исключения. Джек встретил Веру в просторной прихожей, усадил в кресло, за низенький столик с виски, фруктами, шербетом и рахат-лукумом, налил из турочки в маленькую чашку
— У тебя тут уютно, — сказала она, осматривая просторную комнату, обставленную мебелью из настоящего дерева, с пышными коврами на полу и картинами на стенах. — А снаружи обычный неказистый дом, никогда не скажешь, что внутри такие квартиры.
— Боюсь, что такая здесь единственная, — сказал Коллинз, перебирая маленькие пальчики с розовым лаком на ноготках. — Но она не моя. Это корпункт нашего журналиста. Сейчас он переселился в посольство, там безопасней.
— А ты не боишься сюда приходить? — спросила Вера, запивая горячий кофе ледяной водой и наслаждаясь этим контрастом и ласками опытного Джека.
— Боюсь, — кивнул Коллинз, непроизвольно бросив взгляд на лежащий на диване «Узи». И тут же спросил: — Почему ты так печальна?
Вера грустно вздохнула:
— Это, наверное, наша последняя встреча, Джек. Выходить из посольства запретили, но я придумала, что хочу купить целебную траву зубы лечить…
— Надеюсь, на этот раз к тебе не приставали противные соотечественницы? — озаботился Джек.
— Как же! — усмехнулась Вера. — Кларка Комарова привязалась. Секретарша АХО. Еле отвязалась…
— Конечно, они все тебе завидуют!
Коллинз сочувственно кивал. Со слов Веры он составил подробный список штатных должностей посольства, фамилии занимающих их людей, а также подробные характеристики каждого. И сейчас, в ходе дальнейшего общения, миниатюрный диктофон зафиксирует все, что русская красавица знает об АХО, неизвестной до сей поры Комаровой, ее муже, ее начальнике, ее связях. Информация ляжет в досье ничего не подозревающих людей и может никогда не понадобиться. Но при определенной ситуации может оказаться и крайне необходимой.
— Ты прав, Джек, завидуют! И это очень напрягает.
Она сделала маленький глоток кофе, отщипнула крупную черную виноградину и расчетливо отправила в рот так, чтобы не смазать помаду. Потом откинулась на спинку кресла, закрыв глаза.
— И вообще, скоро нас эвакуируют… — Из-под опущенных век выкатились слезинки. — Посол уже запросил Москву…
— Когда это случится? — насторожился Коллинз. — Мне очень важно это знать. Если начнётся эвакуация представительств, то и нам тоже нельзя будет оставаться здесь. И как планируется эвакуация?
Потом спохватился.
— Прекрати,
— Представь, что я водитель-дальнобойщик. Гоняю грузовики-большегрузы от Калифорнии до Аляски, и ты не видишь меня долгие месяцы. Но я ведь всё равно вернусь когда-нибудь…
Он встал с кресла, снял рубашку и опустился на колени рядом с креслом Веры, обняв её за плечи и зарывшись лицом в ароматные шелковистые волосы.
— Только вряд ли можно эвакуировать русское посольство на большегрузе!
Вере почему-то смешно не стало, она отстранилась и как-то странно посмотрела на Джека, отчего он почувствовал себя так, будто сморозил какую-то глупость. Может, так оно и есть. Русских женщин у Коллинза ещё никогда не было.
— Я постараюсь узнать, — неуверенно сказала Вера. — По-моему, собираются выехать автобусами по направлению к Баграму. — Она помолчала. — Я все хотела спросить, что это у тебя? — Тонкий пальчик обвел круглый багровый рубец под левой ключицей американца.
— Так, ерунда. Подстрелили в пустыне. На охоте, случайно.
— В пустыне?! На кого можно охотиться в пустыне?
— Гм… Как на кого? На варанов! Это огромные ящерицы, вот как этот диван…
Коллинз нежно поцеловал её в висок и встал. Взяв со столика бутылку виски, покачал, предлагая налить. Вера отрицательно покачала головой:
— Как я объясню запах?
— О, ты очень умна и дальновидна! — Коллинз плеснул себе в фарфоровую чашку для кофе, залпом выпил. — А как там ваш Шаров? Всё так же часто бывает на базаре?
Джек спросил первое, что пришло на ум. Он начал осознавать, что эта встреча с женщиной может действительно оказаться последней, и вдруг понял, что страшно не хочет этого, что уже привык к ней, что имеет в наличии все симптомы огромной привязанности, которую многие называют любовью. Джек считал, что спать для дела со своим информатором можно, и даже привязаться, как к человеку, но влюбиться — это непрофессионально, глупо и опасно, но… думать и говорить можно что угодно, только чувства логике не поддаются…
— Да вроде нет… — сказала Вера. — Иначе он бы и вызвался купить мне траву.
— Интересно… — задумчиво сказал Коллинз. — Надоело, наверное. Или скупил всё, что хотел.
Он подошёл к Вере, снова сел перед креслом и положил голову ей на колени.
— Ты знаешь, Верочка, я уверен, что ни эта, ни какая другая встреча не станет для нас последней. Как говорил один мой коллега: «Никогда не говори “никогда”!»
— Я люблю тебя, Джек! — сказала женщина и поцеловала его в губы.