Спасти посольство
Шрифт:
Афганистан. Кабул
Каждый день ситуация в Кабуле становилась все более неуправляемой. Давно прошли те времена, когда работники посольства могли достаточно свободно покидать стены того клочка земли, которая по всем международным нормам является частью России. Теперь столица Афганистана представляла собой бурлящий котел, в топку которого многочисленные «борцы за свободу»: более-менее авторитетные политики, люди, имеющие в подчинении реальную силу — руководители силовых структур и армии, а также многочисленные полевые командиры то подкидывали
Ночью на окраине шел бой. Злые автоматные очереди, длинные трели крупнокалиберных пулеметов, прочерчивающие черное небо красные и зеленые трассеры. Это не свадебный салют и не выплеск эмоций: кто-то рвался в Кабул, а кто-то его не пускал. Или пытался не пустить. Но перестрелка смолкла довольно быстро. То ли наступающий отступил, то ли сопротивляющийся с ним смирился, то ли они договорились. А может, договоренность существовала с самого начала и стрельба велась для вида. Восток, как известно, дело тонкое…
— Ты бы меньше выходил в город, — сказал Погосов. — Все мы под Богом ходим, да простит мне эти незрелые слова родная КПСС… [22]
Посол невесело улыбнулся:
— Но у нас хоть семьи есть, детишки. А тебе погибать пока нельзя — еще жениться надо и детей родить. Всех орденов не заработаешь! Вот недавно третью Красную Звезду получил. Первые две, не знаю за что, — ты ведь большой конспиратор, а третью — за обеспечение подавления мятежа генерала Таная. По-моему, достаточно!
22
КПСС — Коммунистическая партия Советского Союза — фактически главная руководящая и направляющая сила страны, отрицающая религию.
Шаров принужденно улыбался и кивал. У него были дети, только посол про них не знал. Как не знал и многого другого.
— Достаточно, Владимир Иванович, конечно, достаточно. Только на меня ведь люди завязаны. Операции начаты… Нельзя так вдруг все оборвать…
Посол внимательно посмотрел на резидента:
— Знаешь, Саша, — сказал он необычным для себя задушевным тоном. — Я ведь за долгую жизнь со многими «подкрышниками» работал. Ты ото всех отличаешься. И, конечно, неспроста тебя, подполковника, назначили резидентом. Эта должность полковничья, и генералы на ней сидели. А тут — подполковник! Сразу видно — признание прежних заслуг. Но работа-то другая! А у тебя еще та, старая закваска бродит.
Шаров только пожал плечами.
— А у нас и другие неуемные сотрудники имеются, — продолжил Погосов. — Вот распрекрасная Вера Ивановна Индигова просится в город. И уважаемый Марк Валерьевич ее поддерживает, просит разрешить.
— Вот как? — Шаров насторожился.
— Именно так! — подчеркнул посол, внимательно глядя на резидента. — Я ведь помню твою информацию. Ее, сучку, давно в Союз отослать надо было, жаль, возможности нет.
— И Союза нет.
— Ах,
— А как обосновывается просьба? — спросил Шаров.
Посол усмехнулся:
— Зубы ей, видишь ли, надо лечить. Траву лечебную купить хочет!
Шаров кивнул.
— Это уважительная причина, — вполне серьезно сказал он. — Тогда надо выпустить.
— Все шутишь? — поднял брови Погосов.
— Нет, Владимир Иванович, — совершенно серьезно сказал резидент. — Я лично присоединяюсь к ходатайству ее супруга. И прошу выпустить гражданку Индигову за лечебной травой!
— Ах, вон оно что…
Посол все понял.
— Ну, раз и ты ходатайствуешь, тогда другое дело!
Они помолчали.
— А что Москва? — деликатно спросил Шаров.
Погосов развел руками:
— Москва — столица нашей Родины!
На этот раз Индигова оделась очень скромно: длинное темно-синее платье, черные босоножки, на голове черный платок. Правда, изначально ее платье имело разрез до бедра и при ходьбе правая нога обнажалась почти целиком, но теперь нескромный разрез был застрочен. Ходить приходилось мелкими, семенящими шажками, но ее это не пугало: главное, оставаться незаметной.
Но незаметно выскочить за территорию ей не удалось даже в скромном наряде: у КПП ее окликнула Клара Комарова, секретарша начальника административно-хозяйственного отдела. Это была женщина лет тридцати пяти, рыжая, с яркой внешностью. К Вере она относилась ревниво, как к возможной сопернице.
— Ты куда намылилась, подруга? — слегка покровительственно окликнула Клара.
— Ой, собралась лечебной травы купить. Зубы болят…
— Вера, ты что? Какая трава? Полчаса как артналет закончился. Вон, на углу забор снесло, ребята восстанавливают. Тебе что, жить надоело? Сходи к нашему врачу!
— Да не хочу я, чтобы сверлили или рвали… Пополощу — и все само пройдет.
Клара подошла поближе.
— Пополощет она! А если Хекматияр в город ворвется? Или просто нападут какие-то шакалы? Стоит ли так рисковать из-за травы? Хочешь, я тебе на заднем дворе нарву сколько надо?
Вера отмахнулась:
— Ой, Клара не паникуй! Никто никуда не ворвется, никто ни на кого не нападет! Вон Владимир Иванович вчера говорил, что события развиваются своим чередом, и если Кабулу что-то будет угрожать, нас вывезут в первую очередь. Вот я и хочу сбегать на базар. Может, в последний раз. Сколько можно взаперти сидеть?
Комарова только рукой махнула, а Вера быстро скользнула в бетонный КПП с синими пуленепробиваемыми стеклами. Молодой прапорщик приветливо улыбнулся красивой женщине, которая была включена в короткий список лиц, имеющих разрешение на выход в город. И наружная охрана — два бойца царандоя тоже улыбнулись русской красавице.
— Красивых женщин любят и русские, и афганцы, — сказал старлей Козлов.
Он сидел напротив КПП за рулем старого советского «москвича» с неприметными кабульскими номерами, арендованного за двадцать долларов у начальника посольской службы местного персонала.