Спасти посольство
Шрифт:
Сергееву нестройно подпевают уже все слушатели, но ему это не мешает — он весь в тексте и ритме песни.
Не мы принимали в Кремле Тараки, Не мы наводили в Амина штыки, Бабрака Кармаля не мы берегли — ЧужиеПодошёл старший лейтенант Матвеев, скомандовал:
— Становись! Для проведения занятий по парашютно-десантной подготовке построиться!
Десантники подскочили с травы и быстро заняли свои места. Ротный оглядел строй и удовлетворённо кивнул.
Афганистан. Кабул
Ночь прошла беспокойно: на улицах слышались перестрелки, очереди раздавались и у самой ограды посольства. На рассвете Шаров вышел во двор, щурясь от яркого солнца, огляделся, подошел к молодому парню в гражданском костюме и с автоматом в руке — бойцу взвода охраны, сформированному из бывших пограничников.
— Как обстановка? — спросил он, протягивая руку.
— Не очень. — Погранец невесело ответил на рукопожатие. — Царандой снял внешнюю охрану.
— Да-а-а, это плохой признак.
Шаров прошел КПП и вышел на улицу. У ворот стояли и сидели вооруженные афганцы, человек десять. Скрывая беспокойство, он подошел, поздоровался.
— Что вы здесь делаете?
— Охраняем шурави по приказу Шах Масуда, — доброжелательно, обнажив в широкой улыбке крупные жёлтые зубы, ответил невысокий черноусый крепыш в «пуштунке», скрестив руки на «калашникове». Судя по «мотороле» в нагрудном кармане — это был командир.
Шаров перевел дух:
— А ночью что за стрельба была?
— Какие-то шакалы к вам через забор лезли. Мы их убили, — буднично ответил черноусый.
— Спасибо! — произнес Шаров и возвратился в посольство.
Взглянув на часы, он сразу направился в бомбоубежище, обязательное по инженерному плану и когда-то выстроенное «на всякий случай» советскими стройбатовцами. Много лет оно не использовалось и вот теперь пригодилось. Конечно, когда объект строили, никому не приходило в голову, что оно будет использоваться по прямому назначению, а уж то, что в нём придётся кому-то жить достаточно длительное время, казалось совсем маловероятным. А сейчас здесь жили практически все сотрудники посольства — двести человек… И конечно, выяснилось, что бункер малопригоден для таких целей.
Серо-грязные бетонные стены с островками плесени под потолком, висящие тонкими лианами провода, ржавые и влажные на стыках трубы. Иногда по густо и толсто запорошенному пылью полу, шурша лапами, пробегали тощие остромордые крысы. Крысы бегали по трубам и проводам, над стоящими вдоль стен двухъярусными кроватями. Раньше они приводили женщин в ужас, но теперь к ним привыкли.
Хотя привыкнуть к новым условиям жизни было трудно, если не сказать — невозможно. Скученность, сырость, теснота… Из-за плохой вентиляции было невозможно вдохнуть полной грудью, поэтому у выходной двери всегда стояли несколько человек, чтобы вволю надышаться. Из-за неисправности электропроводки не было света. Старый керосиновый фонарь «летучая мышь» напоминал партизанский музей в керченских каменоломнях. Он стоял на узком столе, прикрученном к стене, света давал немного, создавая
«Затянули эвакуацию, затянули», — думал Шаров, пробираясь по бетонным лабиринтам. Сам он, сославшись на оперативную необходимость, по-прежнему жил наверху, в своей комнате: опытный разведчик, как и все его коллеги, обладал здоровым фатализмом — чему быть, того не миновать… Да и наверху легче контролировать обстановку.
Его мысли прервал разрыв снаряда. Похоже, рвануло совсем близко от посольства или даже на его территории. Дрогнул под ногами бетонный пол, посыпалась пыль, вскрикнула какая-то женщина.
— Спокойно, товарищи, спокойно, — послышался впереди уверенный голос Погосова.
Он проводил совещание в самом большом помещении бункера, стоя за небольшим столом с несколькими керосиновыми фонарями, вокруг, прислонившись к кроватям и стенам, тесно, как сельди в бочках, стояли сотрудники, свободные от обязательных дежурств.
Шаров подошел и стал, как обычно, рядом с послом. Он успел к самому началу.
— В Кабул вошёл Шах Масуд и просочились мелкие группы хазарейцев. В городе стычки, перестрелки, анархия. Ночью стреляли прямо у нас под забором.
Погосов взглянул на Шарова, будто ожидая от него пояснений и уточнений, но тот только кивнул.
— Надо быть готовыми ко всему. И выполнять все поступающие указания. Имейте в виду, — голос посла окреп, над бровями чётко обозначились морщины, — гражданская война дошла уже до Кабула. Хаос, кровопролитие — неизбежны. Поэтому очень важна дисциплина.
Погосов оглядел приунывших подчинённых. Видимо решив, что нагнал уже достаточно жути, он ободряюще улыбнулся:
— Но не вешайте носа! Держитесь веселей! Мы сделаем всё возможное для скорейшей эвакуации на Родину!
Шаров из-за плеча посла наблюдал за Верой Индиговой. Она, как могла, сдерживала волнение и нервно покусывала нижнюю губу. На верхней губке блестели капельки пота. Нервы? Переживания? Или это следствие духоты?
— Александр Михайлович, у вас есть дополнения? — обратился посол к резиденту.
Тот кивнул:
— Да. По приказу Шах Масуда его бойцы заступили на охрану нашего посольства, заменив бросивших пост царандоевцев.
Среди слушателей прошел облегченный шумок.
— Спасибо, Александр Михайлович! — поблагодарил Погосов. И объявил: — Совещание окончено! Вопросы есть?
Все молчали, обсуждать было нечего. Присутствующие прекрасно понимали, что «всё возможное для скорейшей эвакуации» могут сделать только в России и ждать надо решения Москвы.
Касым жил один в старой деревне на склоне горы Шир-Дарваза. Жену убило при обстреле, а детей у них не было. Собственно, от деревни осталось не больше двух десятков домов, остальные были разрушены войной или, брошенные хозяевами, пустовали и приходили в негодность. Жители ушли в город или переселились к родственникам в окрестные деревни. Остались одни старики, которым некуда было идти и которые просто доживали свой век в месте, где родились и прожили всю жизнь. Несмотря на нелюдимость и замкнутость, Касым тоже собирался переехать в Кабул — Безбородый обещал найти хорошую работу. Но сейчас все изменилось: власть меняется, шурави потеряли силу и уходят, никто не знет, как сложится дальнейшая судьба тех, кто с ними сотрудничал.