Спасти 6-го
Шрифт:
месяц, на что я надеялся против мужчины в два раза больше меня?
Я не смогу, Даррен знал это, и он все равно оставил меня здесь беззащитным.
Мне было двенадцать лет, и я был солдатом на передовой в войне, которая бушевала в
доме моей семьи. Враг, с которым я столкнулся, был больше и сильнее, а мой союзник
бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался.
Я знал, что что-то не так в то утро, когда он проводил меня в школу. Я чувствовал это
всеми своими костями,
гребаный ребенок.
Первые несколько дней после внезапного ухода моего старшего брата я ждал, затаив
дыхание, молясь, чтобы все как-нибудь уладилось и Даррен вернулся через парадную
дверь.
Я никогда не молился.
Но в тот вечер, когда я вернулся домой со своего первого дня в средней школе и
обнаружил, что он ушел, что я шепчу клятвы и обещания человеку в небе, предлагая
все, что только мог придумать, в обмен на безопасное возвращение моего брата.
Мой союзник.
Мои молитвы остались без ответа, и я потерял больше позиций, чем мог себе
позволить за прошедшие недели.
Испытывая отвращение к самому себе за то, что прятался за запертой дверью, я
попытался урезонить свою гордость, зная в глубине души, что вернуться туда сегодня
вечером было бы равносильно подписанию моего собственного смертного приговора.
Вы едва выбрались оттуда живыми…
В этот момент громкое сопение наполнило мою комнату, и я сдержал рычание, позволив своей голове удариться о дверь спальни, к которой я прислонился с клюшкой
для херлинга в руке.
– Не слушайте это, - проинструктировал я своего брата или сестру – кого именно, я
понятия не имел, потому что трое, которые все еще жили в этой дыре, в настоящее
время прятались под моим одеялом. – Игнорируйте его.
– Это так страшно, Джо, - шмыгнул носом Тадхг, появляясь из-под моего одеяла на
верхней койке. – Что, если он снова причиняет мамочке боль?
– Нет, - отрезал я, солгав сквозь зубы своему шестилетнему брату. – Она в порядке. А
теперь иди спать.
– Я не могу, - прохрипел он.
– Ты должен, - прошептала моя десятилетняя сестра. – Ты знаешь, что произойдет, если он поймет, что мы не спим.
– Заткнись, Шэннон, - взвыл Тадхг. – Я боюсь...
– Я знаю, Тадхг, - тихо продолжила она, появляясь из-под одеяла с нашим трехлетним
братом Олли, свернувшимся калачиком у нее на коленях. – Вот почему мы должны
вести себя тихо.
– Вам всем, блядь, нужно пойти спать, - приказал я, взяв на себя роль защитника, в
которую меня бесцеремонно втянули. – Ты в порядке. Мама в порядке. Мы все в
порядке. Все чертовски грандиозно.
– Но что, если он снова причиняет ей боль?
Я не сомневался, что он
Проблема была в том, что я ни хрена не мог с этим поделать.
Бог свидетель, я пытался.
Сломанный нос, которым я щеголял ранее сегодня вечером, доказал, как мало я мог
сделать с животным, которого мы называли нашим отцом.
К счастью, Тадхг и Шэннон, похоже, не понимали, каким образом наш отец причинял
боль нашей матери.
Мне, с другой стороны, было десять лет, когда я узнал значение слова
«изнасилование».
Это был не первый раз, когда я видел, как он прижимал ее к земле, и не в первый раз я
слышал это слово, брошенное в разговоре, но это был первый раз, когда мне удалось
связать слово с действием и понять, что происходило с моей матерью.
Поймите, что это животное заставило ее принять в свое тело, не желающее этого.
Неоднократно.
Мое вмешательство было бесполезным и закончилось тем, что моя мать – избитая, в
синяках, окровавленная и обнаженная ниже пояса на кухонном полу – выгнала меня из
комнаты. Обвиняла меня своими глазами за то, что я не мог контролировать, но не
раньше, чем мой отец получил несколько хороших ударов по моему предпубертатному
состоянию.
После того, как я осознал, что означало изнасилование, что это действительно значило, моя решимость держать рот на замке о том, что произошло дома, только укрепилась.
Я знал, что Даррена изнасиловали, когда мы шесть месяцев отдавали старших детей в
приемную семью. Я достаточно слышал об этом – меня достаточно заставляли
чувствовать себя виноватым из–за этого, знать, что это было достаточно плохо, чтобы
держать рот на замке и держать личное дело нашей семьи при себе.
– Помни, Джоуи, помни, что каким бы плохим ни был папа, хуже этого никогда не
будет…
– Ты думаешь, это плохо? Ты не представляешь, как тебе чертовски повезло, что у
тебя это есть…
– Ты получил мороженое и торт со своей приемной семьей, а я разбит…
– Тебе не на что жаловаться, по сравнению со мной. Тебе было легко, так что
перестань жалеть себя…
– Ты знаешь, что происходит в этих домах престарелых? Ты хочешь, чтобы Тадхг
закончил так же, как я? Ты хочешь этого для Шэннон? Держи рот на замке. В этом