Спасти 6-го

Уолш Хлоя

происходит за запертой дверью моей спальни.

После моей первой ночи безмятежного сна за многие годы я был мгновенно обращен и

решил, что травка для меня.

Покурив, я смог расслабиться, лучше, чем когда-либо. Я мог закрывать глаза ночью и

не слышать ее в своей голове.

Я мог игнорировать жгучую боль от предательства и отвержения, которая калечила

меня каждый раз, когда я думал о Даррене, оставляющем меня на произвол судьбы

ради семьи, или о том, что произойдет,

если я попытаюсь уйти.

У меня был мир.

В прошлую субботу после работы, например, я встретился с Шейном и несколькими

старшими парнями из школы на несколько часов.

Я уже знал большинство парней, выросших в том же районе. Все они были довольно

безобидны. Ну, по крайней мере, большинство из них.

Я не был настолько наивен, чтобы поверить, что Шейн и любой из его друзей-мудаков

были моими друзьями.

Они только что предложили мне сбежать от самого большого мудака в моем мире.

Моего отца.

Кроме того, перспектива быть обкуренным была чертовски привлекательнее, чем

перспектива скрыться от моего старика за то, что он пропустил 65–метательный

эквивалент углового удара – во время моего матча ранее тем утром.

Итак, с последними двадцатью евро, которые у меня оставались после недавно

полученной работы, я ухватился за возможность сбежать на ночь.

Сбежать.

Чтобы просто остановить все это…

Весь ад разверзся на следующее утро, когда я был ошарашен своим полуночным

предприятием, но я ни о чем не жалел. Я не мог вспомнить, как добрался домой. Я был

слишком накачан дерьмовой смесью из травы, кусочка дьявола и таблеток, чтобы

заметить.

Или волноваться об этом.

Черт, я бы сделал это снова, не задумываясь, если бы это означало, что я был избавлен

от реальности моей жизни – избавлен от них – на несколько коротких часов.

Господи, как бы я хотел закурить прямо сейчас…

– Я думаю, он снова причиняет ей боль, - прохрипел Тадхг, отрывая меня от моих

мыслей, когда в воздухе раздался болезненный плач нашей матери, сопровождаемый

диким хрюканьем.

О, я знаю, что это так.

– В последний раз говорю, он не причиняет ей вреда.

– Ты уверен?

Нет.

– Ага.

– Ты обещаешь?

Нет.

– Ага.

– Спасибо, что позволил нам остаться с тобой, Джо.

– Нет проблем.

– Хочешь лечь с нами?

И двое из вас мочатся на меня ночью?

– Нет, спасибо.

– Ты уверен, что не хочешь…

– Спи. Сейчас же.

Настроение омрачилось, я позволил

своим мыслям вернуться к Даррену, когда

ложился спать, и только мое негодование составляло мне компанию – и херлинг.

Черт.

Глава 2. Кто угодно, только не она.

Джоуи

14 февраля 2000 года.

– И тогда ты просто соединяешь провода вместе вот так, и Боб станет твоим дядей, -

объяснил Тони Моллой в четверг вечером после школы, передавая мне кусачки.

Двигатель автомобиля, который он перемонтировал, взревел, возвращаясь к жизни.

Я усмехнулся.

– Это чертовски безумно.

Он выгнул седеющую бровь.

– Я показываю тебе это только в случае чрезвычайной ситуации, а не для ночной

увеселительной прогулки или любого другого дерьма, которое молодые парни здесь

затевают.

– Очевидно.

– Вот, дай мне этот тестер для лица.

Полностью заинтригованный, я сделал так, как просил старик, впитывая все, чему он

меня научил, и чувствуя себя невероятно благодарным за то, что он рискнул ради меня

в прошлом году – даже если это означало, что роль, которую мне дали, сделала меня

прославленным лакеем Тони.

Заправка бензином на прилегающей к гаражу площадке была не совсем

захватывающим занятием, но я обнаружил, что мне нравится возможность поработать с

двигателями. Больше, чем просто понравилось, это было именно то отвлечение, в

котором я нуждался.

Деньги были не блестящими, пятерка в час, но я был слишком молод, чтобы получить

работу по бухгалтерским книгам, не говоря уже о том, что слишком вспыльчив, чтобы

удерживать ее, даже если я был достаточно взрослым.

Кажется, я ничего не мог с этим поделать. У меня была проблема с тем, чтобы держать

себя в руках. Ярость, которая накапливалась во мне всякий раз, когда я сталкивался с

ссорой или мудаком, решившим поспорить со мной, была неконтролируемой.

Что-то внутри меня требовало, чтобы я сопротивлялся, каким бы мелким или

неважным ни был аргумент.

Я не мог достать это.

Это было похоже на то, что прямо под поверхностью моей кожи жил демон, который

принял слишком много ударов лежа и отказался принять еще один.

Кроме того, облегчение на лице моей матери, когда я отдавал свою зарплату каждую

пятницу вечером, того стоило.

Если бы я мог снять хотя бы десятую часть нагрузки с ее хрупких плеч, возложенной