Спасатель
Шрифт:
На единственной подъездной дороге выносной шлагбаум с часовым. На заднем дворе, рядом с большим курятником, даже счетверённая малокалиберная зенитка стоит. Охрана, но скорее - обслуга, до взвода на первый взгляд. Собак нет. Ну, фрицы, как известно, местных собак постреляли в первую очередь. А своими тут не озаботились.
Машины катаются туда и обратно очень даже дорогие. Возят офицеров. Судя по форме – Люфтваффе. У них фуражки характерные, отличаются цветом и кокардами от Вермахта. И петлицы желтые. Я через ««форточку»» в
Сфотографировал здание на цифровой фотоаппарат. Закрыл темпоральную ««форточку»» и набросал новые вопросы к архивариусам. Отправил с фоткой по мылу.
Ответ по электронной почте из Минска пришел к вечеру того же дня.
Бывший охотничий домик князей Святополк-Мирских. До войны в нем располагался дом отдыха управделами Верховного совета Белорусской ССР. Во время войны - санаторий для немецких летчиков. Ликвидирован партизанами летом 1943 года, точнее дату не указать. В настоящее время только фундаменты и остались. Развалины выставлялись на приватизационный конкурс, но покупателей не нашлось.
Не из-за этого ли соседнюю деревню каратели сожгли? По времени вроде рядом выходит. Да и по месту.
Призвал для консультаций мичмана и Колбаса. Открыл им ««форточку»» с видом на это поместье. Издалека, через озеро. Выдал большие морские бинокли. Озадачил.
– Чем может такое соседство помешать нашей спасительной операции?
– А гарнизон в самой деревне есть?
– спросил Никанорыч.
– Немцев не видел, - отчитался я за визуальную разведку. – Но какие-то мутные хмыри с белыми повязками и винтовками по селу шастают. Немного человека два-три разом видел. Но может их быть и больше, хотя вряд ли намного.
– Вспомогательная полиция из местных колобарантов, - откликнулся Ян Колбас с пояснениями. – Этих вешать надо по-доброму без суда и следствия.
Ух, как желваки на его лице ходят.
– Ну, насчёт вешать я вам тут не помощник. Мне убивать никого нельзя, – расставил я приоритеты.
– Можете сами их порешить, если есть такая душевная потребность. Я ««окошко»» подержу. Можете сами туда выйти, а можете прямо отсюда через ««форточку»» стрелять. Но, как я понимаю, наша задача не предателей казнить, а людей твоей деревни спасать от жуткой смерти. Казнить предателей найдётся кому, когда наши придут туда в будущем году.
– Смотри… Смотри, командир. Я что-то не понял, что там творится, - вскрикнул мичман, не отрываясь от бинокля.
Мы с Колбасом вооружились оптикой.
У барского дома остановился тентованный опелевский грузовик. Из кузова солдаты с черными петлицами вытолкнули два десятка женщин в советской военной форме без ремней. Очевидно пленные. Построили их перед подъездом в одну шеренгу.
На крыльцо под колоннаду вышел холёный офицер в галифе с шикарными ««ушами»» над зеркально начищенными сапогами. Спустился по лестнице и неторопливо прошелся вдоль строя пленных женщин. Периодически он поднимая
Из строя солдаты вывели трёх девушек и запихали обратно в грузовик. Солдаты вслед сели в кузов и машина, развернувшись, уехала, подняв шлейф пыли на дороге.
Местные солдаты в форме Люфтваффе с красными петлицами (Никанорыч пояснил, что это зенитчики) отвели оставшихся женщин в сарай и заперли там. Один солдатик остался у дверей на охране, примкнув к винтовке штык.
Офицер вернулся в основное здание. И довольно быстро все остальные рассосались по своим местам. Дрова колоть, кур резать и ощипывать, полевые кухни раскочегаривать.
Один часовой стоял у шлагбаума, другой - у зенитки. Как обычно. Третий появился у сарая, куда поместили привезённых женщин. Всё. Больше видимой охраны не наблюдалось.
– Итак, какие будут предположения? – спросил я, закрывая темпоральное окно. Оно, хоть мной и через озеро открывалось, в высоком в кустарнике, но не стоит лишний раз маячить. Могут и заметить нас, кому не надо. – Архивные мыши утверждают, что это дом отдыха лётчиков Люфтваффе. Типа санаторий. Зачем им пленные женщины? И почему троих отправили назад? Ваши выводы?
– Понятно всё, – протянул мичман и закурил протянутую мной папиросу.
– Рылом не вышли, вот и отправили обратно в лагерь. Оставили на взгляд того фазана только симпатичных и привлекательных. На позор девочек привезли. Летунам для развлечения.
– Выжечь дотла это гнездо разврата, - проронил Колбас тихим голосом, от которого становилось жутко.
– Считаешь, что это не партизаны должны сделать, а мы? – спросил я, доставая бутылку шустовского коньяка. Мужикам, считаю, надо срочно накатить, а то вразнос пойдут.
– Нет в округе партизан, – утвердил Колбас. – Иначе тут санаторий для фашистских лётчиков бы не сделали. Или охраны было бы намного больше. Спокойное место. Тихое. Вольготно они тут себя чувствуют. В безопасности.
– Я так думаю, командир, - подал голос Никанорыч. – Этих девочек надо спасать в первую очередь. Тех, что в сарай немцы загнали. Иначе я спать не смогу. А деревеньку оставить на потом. Ты как согласен?
– повернулся он к Колбасу.
Было видно, что белорус не согласен.
– Покажи, командир, мне мою веску, - попросил Ян.
Я открыл ««форточку»» в деревню. Там была пастораль. Как будто и нет войны. Ну, да – глубокий тыл. Немецкого гарнизона в деревне нет. Живут, как жили. Раньше произведенную продукцию район забирал за трудодни, теперь Вермахт. Вот и все изменения. Даже в оккупационной полиции бывший участковый. Так и будут жить, спокойно и буднично, пока каратели не припрутся.
– Бог с вами, - выдавил из себя Колбас. – Сначала это кубло выжжем. Хоть нашим лётчикам на фронте немного поможем. И девчат заберём. Но побожись, что следующая очередь будет за моей веской.