Созвездие Дракона
Шрифт:
— Сможешь привести их в порядок? — спросила она. — Дать форму, как у мальчишек?
— Ты точно этого хочешь? — с сомнением спросила Анка, бережно укладывая косы в коробку. — Так волосы хоть уши прикрывают, а будет совсем неприлично.
— Уверена. Режь.
Таня вздрогнула, когда спустя полчаса из коридора раздался окрик:
— Зена! Ты тут? — в зал шагнул Кэлин. Он выглядел уставшим, но увидев Таню, вздрогнул, отпрянул, вытаращив глаза. — Зена?!
— Я сменила облик, — вымученно улыбнулась Таня, глядя на него сверху вниз. День выдался долгим и сложным, и она устала. Слова “имидж” в драконьем не было. — Не смотри
— Гм, — коротко кашлянул Кэлин, но ничего больше не сказал. Он выглядел расстроенным и хмурым. — Пойдём, нужно поговорить о деле.
Усталость враз ушла на второй план. Таня вскочила, будто очень давно ждала этих слов. С того самого дня, как Кэлин обмолвился о “деле”, её не покидало чувство, что это было что-то очень важное, что-то, что приблизит её к пониманию того, что происходит в городе.
Призраки собрались в подвале, оборудованном под спортивный зал. Было стыло, пахло железом и застарелым потом. Масляная лампа выхватывала из темноты пятачок пространства, где сидело около дюжины мужчин, остальной зал тонул в черноте, отчего казалось, что он длится в бесконечность, в холодное жуткое ничто. Увидев Кэлина в компании Тани, никто не выразил ни возмущения, ни удивления, отчего Тане стало приятно: её присутствие на этом маленьком собрании получило молчаливое одобрение.
— Вы знаете, что завтра на площади Собраний будет казнь, — начал Кэлин, но она почти сразу его перебила:
— Какая казнь?!
Таня сидела на самодельной лавочке, рядом примостился Мирча, непривычно бледный и серьёзный, справа высился Рому, где-то раздобывший стул.
— Да, ты же не в курсе. Драконы казнят Лойсу Доске, жену Рику Доске. Помнишь, покушение в Сенате? — спросил Кэлин, и Таня потрясенно помотала головой. — Ну как же, все газеты писали!
— Меня тогда не было в городе, — тихо ответила она.
— Доске тогда пронес на собрание Сената взрывчатку, но что-то пошло не так. Его схватили, казнили. Его жена, Лойса, хотела отомстить, но тоже попалась, и теперь казнь предстоит ей. Братья ветра хотят освободить её, и Лекнир попросил нашего присутствия на казни. У нас нет конкретного задания, просто нужно присутствовать в толпе на всякий случай…
— Подожди, — прервала его Таня, — а кто её казнит?
— Палач, кто ещё. По приказу Мангона.
— Мангона? То есть он убьёт человека?
— Да, Зена, Мангон убьёт человека, — кивнул Кэлин, глядя ей прямо в глаза, — как делал это уже сотни раз. Вот почему мы завтра наденем зелёные плащи, которые лежат вон там в мешках, выйдем на площадь и смешаемся с толпой. Мы будем следить за тем, что происходит, и прикрывать спину братьям ветра, когда они будут уводить Лойсу. Смотреть за происходящим, как следует, Зена, — он ткнул в сторону Тани пальцем, — и запоминать все. Так ты поймёшь, почему мы делаем то, что делаем.
— А я-то что? — пробормотала та.
Пока Кэлин рисовал схему площади на листе бумаги и объяснял, как призраки должны двигаться и где стоять, Таня пыталась осознать простую мысль: Мангон казнит людей. Ну да, этого стоило ожидать, он все-таки правитель государства, в котором о моратории на казнь никто и не думал, но все равно слишком громко трещал хрустальный романтический образ, который Таня успела создать за пять лет. Немного кружилась голова. А Денри? Денри тоже будет в этом участвовать? Она вскинула взгляд на Кэлина, будто тот мог ответить на её безмолвный вопрос,
***
Утро казни выдалось хмурым. Обычная погода для не слишком холодной зимы, когда тяжелые, набухшие от снега тучи медленно ползут над крышами, угрожая вот-вот разорваться и засыпать город хлопьями. Но в ожидании страшного зрелища все казалось Тане зловещими знаками: треснувшее стекло масляной лампы, разлитое за завтраком молоко, нахохлившееся небо, встретившаяся по пути чёрная кошка. Она искала предзнаменования во всем, и чем больше приближалась к площади, тем мрачнее становилось её настроение, под стать погоде.
А людей тем временем становилось все больше. Если бы Таня не знала, куда идет, то подумала бы, что разномастная толпа собирается на концерт какой-нибудь местной знаменитости. В конце концов соблюдать прежний темп ходьбы стало сложно, пришлось замедлить шаг, и они плечом к плечу с Мирчей все медленнее двигались в толпе.
— Почему собралось столько людей? — спросила она, вглядываясь в окружавшие её лица.
— Потому что люди любят зрелища? — отозвался Кэлин. Дородная дама только что засадила ему локоть под ребро, активно пробираясь вперед, и он хмурился и потирал бок.
— Но здесь же казнят человека!
— Не тебя же. Чем не повод порадоваться?
Толкаясь в плотной толпе, Таня подумала, что выбор у илибуржцев небольшой. Они не могут потешить свою жажду зрелищ, усевшись в зале кинотеатра, и, убаюканные утешающим знанием, что на экране актёры, следить за чужими страданиями. Не могут пойти на концерт и в толпе таких же фанатов выплеснуть эмоции. Даже театры доступны далеко не всем, а уличные представления, пусть и получались весёлыми и яркими, были все-таки приятным исключением, нежели правилом. Им оставалось только приходить на реальные казни и смотреть на настоящие смерти. Можно ли было их осуждать? Можно, решила Таня и сурово поджала губы.
Но когда впереди, над головами зевак, наконец показалась виселица, весь её боевой настрой куда-то пропал. Желудок вмиг скрутился в тугой узел, Таня замерла, пораженная реальностью происходящего.
— Ну, чего встал, конь? — проворчал кто-то сзади и чувствительно толкнул кулаком в спину. Таня подалась вперед.
— Ты что-то перепутал, мужик, — вмиг взвился Мирча, неуклюже разворачиваясь в плотной толпе.
— Чо, подраться хочешь, малец? — с нескрываемой злобой в голосе отозвался мужчина, который толкнул Таню. Люди вокруг были возбуждены, взвинчены, и конфликт разгорался от одной искры. Мирча сам был на взводе, развернулся, растолкав людей широкими плечами, и замер, ощутив, как на его плечо легла тяжёлая рука Кэлина.