Совсем не герой

Хохлов Антон

— Кхе-кхе… Ну так что вы решили? А то я уже отправляюсь.

Я вздохнул, почесал лоб и решительно кивнул:

— Ладно, уговорили. Надеюсь, у вас там хорошо кормят.

— Для вас все по высшему разряду! — заверила Офель и три раза хлопнула в ладоши.

Ослепительная вспышка, и тут же приятная тишина ночного леса сменяется медленной мелодичной музыкой и приглушенным шорохом голосов.

Я стою посередине огромного зала, одетый в элегантный черный фрак, чистый, надушенный и побритый. Стены зала — темно-красного оттенка — без единого окна, но густо увешаны светильниками, от которых льется мягкий, голубоватый свет. Потолок где-то неимоверно высоко и почти теряется во тьме. Вокруг за круглыми столами на изогнутых бронзовых ножках сидят по двое-трое элегантно одетые люди. Мужчины, женщины, даже дети — высокие, худощавые и немного бледные. Почти

все красивы, но красота эта какая-то немного пугающая…

— Ну что же мы стоим? Пройдемте к столу, — раздалось совсем рядом.

Я скосил глаза и чуть с копыт не свалился от удивления. Рядом стояла высокая, изящная молодая женщина с огромными, немного грустными глазами и совершенно обалденной улыбкой.

— Э-э-э… простите? — с трудом прохрипел я внезапно перехваченным судорогой горлом. — Мы где-то встречались?

Незнакомка в удивлении подняла бровь, а потом жизнерадостно рассмеялась:

— Это же я, Офель (моя челюсть тихо стукнулась об пол)! Вы что, не узнали меня (я совершенно обалдело мявкнул что-то вроде «нет»)? Мы же на Сумеречной Стороне (я с умным видом кивнул и сделал очень, ну просто очень понимающее лицо)! Здесь все принимает свой самый прекрасный облик. Даже вещи.

— Об этом я знал, — очень реалистично отмахнулся я. — Но не мог подумать, что ты… вы… короче, красота неописуемая!

— Спасибо, — зарделась вампирша, а потом, ухватив меня за локоток, повела к свободному столику. — Вот здесь мы посидим и подождем нужного момента.

— А какой он, нужный?

— Ну, сперва с отчетом выступят члены вампир-скойдумы, — начал а перечислять вампирша. — Потом некоторое время отведут для ужина, во время которого будут петь и рассказывать стихи известные барды и менестрели, ну а в конце со своими пожеланиями и предложениями выйдут представители другой нечисти — не вампиры. Тогда и мы кое-что скажем.

Я кивнул, соглашаясь, и начал во все глаза разглядывать окружающих, из которых действительно не все были потомками Дракулы. Вон сидит в углу нечто маленькое и мохнатое. Злобно зыркает по сторонам явно уже подвыпивший оборотень. Тихо шепчет что-то на ухо симпатичной вампирше коренастый и широкоплечий мужик с огромными нетопырячьими крыльями за спиной. С похабной улыбкой осматривает зал типичный черт — с рогами, хвостом, копытами и свиным пятачком заместо носа… И посреди всего этого великолепия сижу я — Белый Оборотень, герой-самоучка… Идиот, одним словом! Куда я попал?! Нет, куда я полез?!! Сам, лично… Ужас! Что я, собственно, хотел? На нечисть полюбоваться? Угу, уже полюбовался — пора бы и по домам.

Однако «по домам» я так и не успел, так как на сцену (круглый высокий помост в середине зала) вылез под вялые аплодисменты престарелый вампир в темно-зеленом костюме и начал стандартную приветственную речь. Дескать, здрасте господа-дамы, рад, что пришли, острых вам клыков и сладкой крови, сейчас выйдут самые-самые знатные, вы уж им похлопайте, а потом уж только извольте кушать (вас, господин вервольф, это тоже касается!!!). Выслушали, дождались, похлопали (даже подвыпивший оборотень с уже испачканной в салате мордой). Ну а дальше пошла и вовсе нудятина. Я-то, наивный, предполагал, что тусовки вампиров хоть как-то отличаются от съездов политбюро, а тут… Честное слово, в нашей Госдуме и то веселее! То водичкой кого обольют, то облают как следует и свиньей назовут, а здесь — все тихо, чинно, благородно. Похожие друг на друга невзрачные мужички ровными голосами (даже без интонаций!) рассказывают, кто сколько перекусал, кто с кем повоевал и кто у кого что украл. Единственный, кто немного разряжал обстановку, так это тот самый оборотень. Он то падал мордой в тарелку, то рычал несвязно, а то и кричал что-то про «зажравшихся кровососов», за что на него шикали со всех сторон и даже обещали выгнать. На меня же совершенно не обращали внимания, явно приняв за своего.

Наконец ораторы закруглились и уступили место худому юноше с нервным лицом. Он со второй попытки залез на помост, встал в позу фонарного столба и, прокашлявшись, представился начинающим поэтом, которого отметила своим сиятельным влиянием семья д'Алиэнов. Раздались жиденькие аплодисменты, потонувшие в звоне бокалов (еду нам еще не доставили, но вино — именно вино, я проверял! — принесли). А поэт тем временем прокашлялся еще раз и начал громко декламировать:

Я хотел стать прекрасным и бледным вампиром,Что и кровь так изящно цедит

из бокала.Я хотел быть хозяином, властвовать миром,Только жадность моя же меня доконала.Я поверил в красивые, мрачные сказкиИ в кафе сатанистов за грош продал душу.И с девицей заезжей, что строила глазки,Чуть шатаясь, ушел. За окном ныла стужа.А в ближайшем проулке, открыв рот для страсти,Мне она показала длиннющие зубы.Захотел я, наивный, сбежать от напасти,Но сомкнулись на шее лиловые губы.После было как в старом кино от Хичкока —Я очнулся, не помня себя, без одежды.А на шее две дырки — пустяк, не морока,Я тогда о тепле лишь был полон надежды.Меня в домик ближайший пустили и далиДля сугрева портвейна дрянного напиться.Да и сами хозяева вместе заклали,Мне подставив румяные, пьяные лица.Зря. Я помню ужасную радостьИ как зубы впивались в их дряблые шеи.В глотку лилась хмелящая, сладкая гадость,Для меня два их тела — жуки скарабеи.Это было не раз. Уж сгнили мои зубы,И напрасно я когти свои мажу лаком.Жизнь моя превратилась в свинцовые трубы,Я хотел быть вампиром, а стал вурдалаком…

На последних словах зал взорвался. Одна половина, где сидел я, дружно поднялась и начала бешено аплодировать. Другая же тоже поднялась, но вместо аплодисментов разразилась свистом и гневными выкриками.

— С огнем играет поэт, — осуждающе покачала головой Офель.

— А что такое? — не понял я.

— Вампиры, вурдалаки, упыри — это не синонимы, — объяснила Офель. — Это названия разных каст. Мы — вампиры — высшая каста. Мы можем довольно долгое время обходиться без свежей крови, а свои жертвы убиваем изящно и безболезненно. Вурдалаки же — настоящие мясники! Вы ведь наверняка видели жертву этого низшего вампира — тело изуродовано, органы выедены, а крови вокруг, как на бойне. Упыри, правда, еще хуже, но они хотя бы не претендуют на «высшесть», а вурдалаки имеют даже своего представителя в Госдуме! Амбиций у них…

— Ясно.

А страсти вокруг разгорались не на шутку. Несколько вурдалаков (только сейчас я заметил, насколько они действительно отличаются от вампиров: низкорослые, широкоплечие, с длинными свисающими руками и лицами, обезображенными язвами и трупными пятнами) начали пробиваться к помосту, угрюмо сверля поэта взглядами, но и с «нашей» стороны им навстречу подались несколько решительных парней во фраках. В воздухе явно запахло дракой.

Однако все обошлось миром. В самый острый момент, когда вампиры и вурдалаки уже почти сошлись стенка на стенку, полыхнуло зеленым, и между группками противников появился… Мордред! Черные, начищенные до блеска доспехи, огромный двуручник в руках и надменное выражение на лице породистого аристократа — сколько лет, сколько зим!

— Служба безопасности, господа, — ровным голосом произнес черный рыцарь, а из-за его плеча выступили двое мрачных мордоворотов в костюмах, но с палицами в руках. — Попрошу вас занять свои места во избежание дальнейших эксцессов.

Кровососы переглянулись, злобно сверкнув глазами, но послушно развернулись и побрели обратно. Похоже, уважают здесь черного рыцаря! А вот, кстати, он и меня заметил — то-то глаза круглые стали, и челюсть отвисла…

— Сэр Антоний! — воскликнул он, подходя к нашему столу. — Вот уж не ждал вас здесь увидеть! Так вы теперь… хм… как бы это помягче выразиться…

— Не утруждайся, — улыбнулся я, поднимаясь навстречу. — Я нечисть, но несколько другого плана. Я — Белый Оборотень…

Пробуждение было безрадостным. Такое ощущение, что меня засунули в бетономешалку, хорошенько там покрутили, а потом выкинули. А голова, наверное, и вовсе побывала под гидравлическим прессом…

— О, сэр Антоний! — раздался рядом хриплый скрипящий голос. — Доброе утро.

— Да пошел ты, — вяло огрызнулся я, с трудом переворачиваясь на бок. — Боже, Мордред! Что же вчера было?