Соврати меня
Шрифт:
– Я от него не бегаю.
– Разве?
Фыркнув, спрыгиваю со стола.
Умом я понимаю, что избегать человека, даже если тот бывший парень – неправильно. Логичнее сразу расставить все точки над "i". Однако, на новость о разрыве Дима отреагировал очередным признанием в любви, плавно переходящим в щенячьи глаза и "радостную" новость о том, что он так просто не отступится. Я до сих пор не поняла, как вышло, что мы сошлись на решении взять паузу. Вот зачем оно ему?
Выдумывает Мир или нет – слишком уж я сомнительная партия для единственного сына Исаевых. Не того мы с
– Так зачем тебе эта поездка? – спрашиваю спокойнее, поворачиваясь к нему лицом.
– У озера сдаются два летних домика. Если арендовать оба, то на километр вокруг не будет ни одной живой души, только ты и я. Узнаем друг друга ближе. Может быть соблазнишь меня. Может быть влюбишься. Соглашайся, паучонок.
С другой стороны, Мир порядком изменился с момента возвращения: стал более внимательным, что ли. Хотя... о чём вообще речь? Дурость всегда остаётся при нём. Но ведь я сама хотела ни к чему не обязывающей близости. Условий лучше не придумать. Что мы теряем?
– Когда выезжаем?
– Утром.
– У меня одно условие.
– Ну-ка?
Концентрация азарта в столь коротком вопросе просто убойная. Господи, не дай мне совершить ошибку.
– Ты ведёшь машину не быстрее ста километров в час.
Мир куда-то отходит.
– Замётано. Не забудь спрей от комаров. Боюсь, они тоже захотят узнать нас поближе. – сухо щёлкает выключатель, выхватывая смуглую спину в дверном проёме. Он договаривает не оборачиваясь. – Выспись хорошенько.
Глава 25. Последний букет
Ночью пошёл дождь. Небо хмурится под стать чумазой физиономии Арбатова, которому по дороге пришлось съехать на обочину и собственноручно заменить пробитое колесо. Насколько я помню, до озера путь неблизкий, но дорога свободная, а Мир ведёт машину в полной тишине, за что я ему до глубины души признательна. Ворчание о еле плетущейся черепахе не лучшее начало романтической поездки.
Эта поездка изначально плохая затея.
На удивление неприятности почти не тяготят. Гораздо больше дискомфорта вызывает навязчивое желание стереть разводы грязи над бровью Мира влажной салфеткой, но я всё не решаюсь.
Не хочу отвлекать его от дороги.
Не хочу думать, что с нами стало бы, если б неисправность произошла на обычной для Арбатова скорости.
Не хочу показывать, насколько для меня волнительно быть с ним наедине, особенно после всего, что между нами вчера произошло. При свете дня неловкость ест меня поедом, но Мир то ли мысли умеет читать, то ли я так бездарно шифруюсь, потому что первым же делом, возобновив движение по автотрассе, он мягко сжимает мою руку.
– Мне тоже немного страшно. Не нервничай, всё будет хорошо.
А если не будет, винить я вправе только себя.
Улыбнувшись, опускаю голову и тихо выдыхаю. Сердце колотится как сумасшедшее, грудь ходит ходуном. Знала бы мама, что я в трезвом уме поехала в такую глушь с бедовым отпрыском Арбатова, отправила бы прямиком к психиатру. Но она продолжает молчать, а я не хочу думать о нём плохо. Хотя бы предстоящие
В конце концов, я достаточно проворная, чтобы в случае чего удрать, и даже не против интима, если у Мирона всё-таки окажутся не самые хорошие намерения. Хотя последнее он упорно отрицает. Попробуй, разбери, в какие игры Мир опять играет.
Спросить, что ли, в лоб? – кошусь на его сосредоточенный профиль.
А была не была!
– Мир... – он вскидывает бровь, показывая, что внимательно слушает. Набрав в грудь побольше воздуха, на одном дыхании выпаливаю: – А всё-таки для чего тебе понадобились отношения с маленькой чёрной вдовой? Так сильно жить надоело?
Сверкнув в мою сторону глазами, он беззаботно пожимает плечами.
– Наверное, я самоубийца.
В груди становится мало места от одного взгляда на его безбашенную улыбку, а в следующий момент Мир просто зарывается правой рукой мне в волосы, притягивая к себе. Дух перехватывает пограничным состоянием от страха разбиться к блаженству и обратно – синхронно жгучим касаниям наших губ. Эмоции шипят во мне углями – ярко, горячо, опасно.
Эта поездка точно нас убьёт.
Ужас, азарт и эйфория смешиваются в один взрывной коктейль, заставляя крепко жмуриться от чувства будто внутри всё подпрыгивает. А после обрывается камнем куда-то вниз, когда он так же резко отстраняется, выравнивая едва не съехавший на обочину автомобиль.
Дурной. Какой же он дурной!
Пальцы будто бы вплавились в ремень безопасности. Я их даже не чувствую.
– Ты сумасшедший, – качаю головой, проходясь кончиком языка по гудящим губам.
Мир смотрит на меня сыто и довольно. Улыбается блаженно – глаз не отвести.
– Безумие бич самоубийц. Ещё один плюсик в пользу моей искренности. Маш, серьёзно. Я готов рискнуть, даже если ты явишься на нашу свадьбу сразу в траурной шляпке.
Неожиданно для себя засмеявшись – болезненно и хрипло, отворачиваюсь к окну.
Тучи низко нависают над горизонтом, практически сливаясь с тянущимся вдоль поля лесом, а вдалеке слышатся смутные отголоски грома. Через опущенное окно в салон проникает густой запах пыли, прибитой недавним дождём. Мне вдруг становится не по сезону холодно от невольного сравнения себя с попавшей в террариум мышью.
Страшно привязаться к человеку, который всегда тебя презирал. Разве мало случаев, когда люди влюбляют в себя ради мести?
Мелькнувшая вскользь мысль растворяется также быстро, как возникает. Я прикрываю глаза всего на пару минут, убаюканная играющей фоном музыкой, а открыв их, щурюсь от яркого солнечного света. Судя по припекающим кожу лучам время наверняка уже перевалило за обеденное.
Сложив на пустующее водительское кресло рубашку Мира, которую он, очевидно, набросил мне на плечи пока я спала, выхожу из машины и спускаюсь к шаткому причалу – месту, где Арбатов перевернул всё с ног наголову, впервые меня поцеловав. Сейчас местность выглядит не так мрачно, можно даже сказать безмятежно, укрытое лазурным небом без единой тучки, таким бесконечным и невозможно красивым, что чувство реальности рябит, как старый телевизор.