Соврати меня

Лари Яна

Дима, сморщившись как от зубной боли, подхватывает стоящую на бордюре бутылку с синей знакомой глазу этикеткой. Виски. Из коллекции старшего Арбатова. Дорогущий до слёз. Подбрасывает в руке пару раз почти пустую тару и что есть дури закидывает её в многострадальную девятку. Ночь взрывается звоном битого стекла.

Лучше бы бережливый Вова не отказывался сегодня от мальчишника, больше бы сэкономил. Примерил, чтоб их, роль таксиста.

– Ну, признавайся, паучонок, – Мир пальцем поворачивает мой подбородок на себя. – Что за таинственность? Я заинтригован.

Руку сразу

же убирает. И слава богу. Потому что у меня язык отнимает от наглой ласки его прикосновенья, заставляющего краснеть за нас обоих.

– Девичник у нас был, – шепчу. – Со стриптизёром. Он отработал номер и уехал. Только Вове лучше этого не знать, он жуткий собственник. Я туфли невесте обещала, вот и подвёз.

– Номер? И только? – иронично скалится Дима. Когда подскочить успел? Я и не заметила. – А ты, значит, в дуэте с ним выступала?

– Совсем больной? – скрещиваю руки на груди в интуитивной попытке закрыться от несправедливости обвинений. И очень зря, ибо в Диму словно бес вселился.

– А бельишко для кого?

Он рывком задирает подол моего сарафана. Высоко задирает, до ситцевого полотна перед глазами и мучительной картинки в голове с напоминанием того, какие трусы на мне надеты – те самые, с ягнятами, которые недавно так пренебрежительно высмеял Мирон.

Не дожидаясь кульминации неловкости, одёргиваю сарафан назад, затем, сгорая от стыда, впечатываю ладонь в щеку Исаева. Сам он в этот момент поворачивается на угрожающий рык друга, вследствие чего затрещина получается сильной, но смазанной. Кисть, встретившись с мужским волевым подбородком, загорается тупой болью. А затем и ступня на пару секунд немеет под прессом Диминой подошвы – это уже Мир валит его на щебень к моим ногам.

Наученная горьким опытом, я отпрыгиваю в сторону. Правду говорят: лес рубят – щепки летят, но унижение так и душит, бессилие подкашивает. Плюнув на мудрость всех предков и народов вместе взятых, плюхаюсь на колени рядом со сцепившимися парнями. Не глядя начинаю колотить их туфлями. И вот это в разы больший позор, чем неудачный выбор нижнего белья. Это неумолимая бабская истерика.

Впрочем, долго возиться в поднятой пыли, как стае взбесившихся собак, нам не судьба. Звук заработавшего мотора отрезвляет первым Арбатова. Схватив брыкающуюся меня под мышку, он срывается в сторону девятки. Дима устремляется следом.

– Не лезь, – не оборачиваясь рычит ему Мир, затем коброй выкидывает руку в водительское окно и сгребает в кулак футболку понятливо отнявшего ладони от руля Вовы. – Когда свадьба то, шпротина?

– З-завтра, – заикается многострадальный жених. Я подумываю помолиться за то, чтоб у Вовы после этой безумной ночки не появилось дефектов речи, но вместо этого торопливо отпускаю ему на колени чудом уцелевшие туфли.

– Ему из-за вас теперь даже не на чём в ЗАГС поехать, придурки, – в сердцах пихаю локтём бок сводного брата.

– А что был вариант ехать на этом корыте? – прыскает со смеху, привалившийся к соседнему окну Дима.

– Давай я отвезу, – предлагает Мир.

– И я! – вставляет свои пять копеек Исаев. – У меня Ниссан. Хоть женишься как белый человек.

– Да вы чё, пацаны, издеваетесь? –

бледное лицо Вовы вытягивается, обретает цвет. Лиловый в основном. Возмущение, с каждой секундой делает его всё более похожим на баклажан. – Чтобы я свою Катю... в одну машину с вами?! Да мы лучше на автобусе поедем!

Я принимаюсь согласно кивать, целиком поддерживая его негодование.

– Ладно, хрен с тобой, – перехватывает меня поудобнее Мир. – Диктуй номер, на рассвете созвонимся, лимузин вам на завтра арендую. Консерву твою чинить не буду. Мне проще новую купить.

– Это такая шутка? – мгновенно загораются интересом глаза Вовы. Не дожидаясь ответа, парень пытается нашарить лежащий на соседнем сидении телефон. За Катьку можно быть спокойной, с ним точно не пропадёт.

– Поверь, лучше тебе не знать моих шуток, – бормочет Мир, вбивая номер. – И да, извини. Мы погорячились чуток.

Я снова киваю, на сей раз, припоминая обугленную мангальную Исаевых. Удивительно, но в руках сводного брата истерика куда-то уходит, оставляя место нечеловеческой усталости.

Оставьте меня все – думаю, провожая взглядом стоп огни дребезжащей девятки.

– Отстаньте! – брыкаюсь, когда парни в полном молчании затаскивают меня в дом.

– Отвалите! – отплёвываюсь, давясь пригоршнями воды в ладонях умывающего меня Мирона.

– Придурки... – шепчу глядя вслед двум широким спинам, тихо покидающим мою спальню. Пусть эту ночь я проведу в пыльном сарафане, ничто сейчас не помешает мне выспаться.

А завтра спрошу Катю, как быть со своими сомнениями. Она опытная, что-нибудь подскажет.

Глава 21. Наставница

– Кать, мне пора, – сообщаю я, вставая из-за стола. Свидетель, брат жениха, как раз откупорил домашнее вино, и после принудительной дегустации сливового самогона его же производства мой разум решительно бунтует против очередной угрозы жизни.

– Маш, одну минуточку, – перегнувшись через стол, хватает меня за руку невеста. Подвеска из искусственного жемчуга с мелодичным звоном ударяется о край бокала. – Я помню, что обещала тебе совет, всё помню. Сейчас, Валера толкнёт речь и выйдем, посекретничаем.

Валера, он же свидетель, хитро усмехнувшись в пышные усы, принимается разливать вино.

– Я на балконе подожду, – торопливо бросаю Катьке. Не хочу быть белой вороной, но и доводить себя до вертолётов тоже неохота. В моей жизни приключений и без того стало предостаточно.

Прохлада июльской ночи приятно ласкает разгорячённую кожу, Ёлка из колонок поёт что-то про Прованс и бордовое вино в бокале, Валера на правах добровольного тамады развлекает хмельную публику. Два длинных стола, сложенных буквой "Г" ломятся от угощений, хрусталь в дубовой стенке звенит от криков "горько!", забавный мопс пылесосит вкусности ещё на полёте к полу. Всё хоть и простенько, но по-домашнему уютно, душевно даже. И на сердце так легко, что хочется танцевать, да в тесной двушке это чревато оттоптанными ногами. А душе всё равно. Душа уже который день требует безумств. Чего-то совсем безрассудного, глупого и необратимого, как прыжок с небоскрёба.