Соврати меня
Шрифт:
Разбухшие доски причала поскрипывают под подошвами моих босоножек. Поверхность озера переливается и сверкает, расходясь мелкой рябью от цветущих вдалеке кувшинок. Впрочем, у берега вода достаточно спокойная, чтобы в деталях разглядеть глупую улыбку, гуляющую на моём лице. Я, кажется, впервые за долгое время по-настоящему вдохнула полной грудью.
Позади снова надсадно скрипят влажные доски.
Шаг... ещё один...
Сердце исполняет что-то вроде смертельной петли – неизменная реакция на близость Мира с самой первой встречи. Той самой, что произошла, когда я была зажатым подростком,
Но это же он?
По-прежнему он.
Усилием воли остаюсь стоять как встала, пытаясь отучить себя робеть в его присутствии.
– Ты удивительная, Маша.
Остановившись за моей спиной, Мир обнимает меня одной рукой за талию.
– Решил на время прикинуться хорошим парнем? – отражение его ухмылки в зеркале озера выражает иронию и я решаю, что мысль всё-таки следует развить. – Так все говорят, когда хотят пустить пыль в глаза.
– Когда-нибудь ты убедишься, что я не все, – теперь приходит мой черёд насмешливо вскидывать бровь. – Ты заставила меня ревновать к несуществующему парню, – он свободной рукой убирает волосы с моей шеи и принимается сворачивать их жгутом. – Пытаешься уломать меня на секс без обязательств, – перекидывает жгут через плечо, – хотя по-хорошему должно быть наоборот, не находишь? По логике меня должно всё устраивать, но ты уделала даже логику. Поэтому я ещё раз повторяю: ты удивительная, Маша.
Его сдавленное дыхание горячими толчками греет мне затылок, стекает по лопаткам, ласкает изнутри – расходится по капиллярам вен чем-то хрупким и переливчатым, как крылья летающих вокруг нас стрекоз. Я до тихого помешательства хочу удержать это чувство – зыбкую гармонию между нами двумя, такими кардинально непохожими.
Эта поездка – откровение.
– Мир, притормози, – оборачиваюсь, чтобы утонуть в штормовом мраке его глаз, и провожу по напряжённой скуле, собирая пальцами отрезвляющие уколы щетины. – Я не умею перестраиваться на ходу. У меня и сейчас в твоём присутствии коленки дрожат... Да, не только от страха. Но и от него в том числе.
– Может быть тогда просто поплаваем? Если вода успела прогреться, – трётся он о мой висок кончиком носа, понятливо переводя разговор в беззаботное русло.
– Я не умею.
– В таком случае жди здесь. Я быстро, принесу чего-нибудь вкусного. Устроимся на берегу.
От предложенной помощи Арбатов категорически отказывается. Сам расстилает плед, сам нарезает хлеб толстыми "пацанскими" ломтями, раскладывает фрукты, сыр, курицу. Я всё это время практически на ощупь плету венок из цветов одуванчика и тёмно-лиловых соцветий плакун-травы, разглядывая его во все глаза, словно впервые.
– Ну что, приступим к трапезе пока я тут слюной всё не закапал?
Готовый венок ловким движением его руки венчает мою голову. Мир ничего больше не говорит. Он смотрит. Лукавство с искрами восхищения – этот взгляд врывается летней негой во все лёгкие. Прикосновение ладоней к плечам томит предвкушением. Сейчас поцелует...
– Ого, да я, мать вашу, везунчик! Прямиком с корабля на бал.
Вздрогнув, перевожу взгляд Миру за спину, туда, где по заросшей осокой тропинке к нам идёт – чёрт его подери! – Исаев собственной персоной. Только разборок нам не хватало.
Эта поездка точно добром не кончится.
– Конечно, плесну, – расплывается в деревянной улыбке Мир.
А затем как развернётся. Как пронесётся вперёд тараном, как повалит друга прямо на покрывало.
Я зажимаю рот руками. Под Димкиной спиной хрустит пластиковая посуда.
– Что ж ты, как неродного? – булькает он вливаемым себе в рот виски. – Я просто заехал узнать, как у вас дела. Ничего ли не забыли... резинки там... совесть...
– Ты закусывай, – рычит Мир, впечатывая ему в лицо пригоршню клубники. – А дела у нас нормально. Убедился? Вали на хер.
Вымазанное ягодами лицо расцветает улыбкой.
– А если останусь? Утопишь? Что ты мне сделаешь, м?
– Дима, Мир, перестаньте! – рухнув рядом с ними на колени, судорожно цепляюсь за воротник футболки Арбатова.
– Не соблазняй, брат, – глухо припечатывает Мир, но Диму отпускает. Садится рядом на траву и с силой трёт лицо ладонями.
– Ладно, проехали. Психанул, – хлопает его плечу Исаев, затем подаёт мне руку, чтобы помочь встать. – Маш, поговорим наедине? Расставим точки по-человечески... Потом, если захочешь, я уеду.
Джентльмен в нём не убиваем даже с размазанной вокруг рта закуской.
– Ты уедешь сейчас, – голос Мира холодит неприкрытой угрозой, когда он вскакивает на ноги и решительно шагает к нам.
– Ш-ш-ш... Всё в порядке, – успокаивающе провожу пальцами по его губам. Неподвижным и сжатым в тонкую нить ярости. – Нам с Димой действительно стоит поставить точку.
Несмотря на показное спокойствие, мне сейчас страшнее, чем целоваться на скорости сто километров в час.
– Лады. Как хочешь, – Мир склоняется, подбирает слетевший венок и, прокручивая его на пальце, идёт к причалу.
Дима тоже ведёт меня к причалу, умывается, снимает с себя обляпанную рубашку и, вдруг просияв, кивает в сторону привязанной к одной из свай лодки.
– Поплыли до кувшинок? Сорву для тебя последний букет.
Я с опаской кошусь на Мира, но тот только закатывает к небу глаза. А кулак при этом бугрится венами, сжимая кривой восьмёркой мой венок.
– Отличная идея, Дим.
Не будем искушать судьбу. Нам и правда безопаснее расстаться где-нибудь подальше.
Глава 26. Спасатель
Мир
Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты...
Мой друг – идиот! – мысленно закипаю, вжимая ногти в трухлявые доски причала.
И я ему под стать, – добавляю, с тоской отмечая эффектно бугрящийся мышцами торс Димы, который вовсю гребёт с моей почти девушкой к обширному островку кувшинок.
Дожил. Он дарит ей цветы, а я сижу на берегу, как полный неудачник. Нет, ему, конечно, хрен что обломится, но вопрос кто из нас двоих больший идиот сейчас актуален как никогда.