Совиные врата

Грубер Андреас

— Как бы то ни было, ты несёшь смерть и погибель.

— Нет, — взвыла фигура. — Люди сами лишают себя жизни.

— Ты должен быть мёртв, — крикнул я, теперь уже почти не сомневаясь, что передо мной Кристиансон.

Вот почему фигура прежде так заворожённо смотрела на мой талисман.

— Возможно, — ответил он. — Я был в самом низу. Гораздо ниже, чем ты способен представить. Абсолютная тьма — это рассадник.

— Она тебя выплюнула? — спросил я.

Пока Кристиансон разводил руки, я медленно приближался к нему. Он почти не

шевелил губами, но и этого хватало, чтобы его слова долетали ко мне через лёд.

— Испытал это на собственной шкуре. Стоит попасть туда, вниз, — и оно меняет тебя. Тьма что-то со мной сделала. Чувствую, как горю изнутри.

Это звучало как бред.

— Что там, внизу? — спросил я. — Что ты видел?

— Совсем иной мир. Кто хоть мельком заглянет туда, сойдёт с ума.

— Кто создал шахту?

Он не ответил. Именно человек по имени Кристиансон, с благочестивым именем — сын Христа, — стал первой жертвой шахты.

— Чего ты хочешь? — крикнул я. — Зачем ты здесь?

Кристиансон провёл чёрным обрубком пальца по лбу. Там я увидел нечто похожее на клеймо, выжженное в плоти: тень совы с распростёртыми крыльями.

— Насколько глубока шахта?

— Я сам снова и снова задавал себе этот вопрос, но он не имеет значения.

— Не понимаю.

— Никто не понимает.

— Что там, внизу? — снова попытался я, хотя от этого голоса у меня уже нестерпимо болела голова.

— Я был в самом низу. Там существует область за пределами всякого воображения. Я ощущал присутствие сов. Они питали меня, исцелили моё раздробленное тело и вырастили меня, как птенца среди себе подобных. Потом позволили мне уползти… на четвереньках… и…

— Хватит! — крикнул я наконец, потому что больше не мог выносить этот голос.

— Ты хотел знать! Я вечность полз через тьму. Не знаю зачем. Знаю только, что обречён нести смерть.

Я смотрел на него с отвращением.

— И тебе тоже, друг мой! Я не могу иначе.

Когда Кристиансон вытянул руку, чтобы указать на меня пальцем, я увидел: ногтей у него больше не было. Они исчезли, как и подушечки пальцев. Из кисти торчали только короткие чёрные обрубки, словно Кристиансон годами карабкался по скальной стене шахты из самой глубокой бездны. Час за часом, день за днём.

Его пустые, угольно-чёрные глазницы напомнили мне Према, который незадолго до смерти впал в безумие и пытался вырвать себе глаза голыми руками. Кто знает, что ещё поднялось бы из шахты вместе с ним, если бы я её не взорвал.

Кристиансон отступил.

— Твоя рука! Ты носишь это в себе. Я чувствую.

— Замолчи! — крикнул я, желая наконец заставить этот ужасный голос умолкнуть.

Кристиансон смолк. Казалось, он поворачивает голову полукругом. Анатомически это было невозможно — так же невозможно, как и то, что человек, умерший много лет назад, мог голыми руками проползти километры вверх по шахте.

И всё же на моих глазах гнилые, высохшие шейные позвонки заскрипели и захрустели так, что меня замутило.

С вывернутой головой Кристиансон уставился на меня краями пустых глазниц.

— Твоя рука сгниёт так же, как сгнил я!

— Мир твоей душе!

Я нажал на спуск. Револьвер кашлянул. Барабан провернулся, но из дула вырвалось лишь слабое облачко дыма. Я нажал снова — и теперь отдача ударила мне в запястье.

Я попал Кристиансону в голову; его резко дёрнуло в сторону. От грохота сова взмыла в воздух. Но сам он остался стоять как ни в чём не бывало.

— Ты не понимаешь! Ты носишь это в себе!

— О нет!

Я продолжал нажимать на спуск, снова и снова стрелял в Кристиансона: один раз промахнулся, затем попал ему в грудь, в бедро — и снова мимо, пока наконец не услышал металлический звон.

Я угодил в газовый баллон на санях за его спиной. Одновременно со звуком рикошета блеснула искра. Этого хватило, чтобы баллон взорвался.

Хотя я стоял довольно далеко от саней, ударная волна сбила меня с ног, и я навзничь рухнул в снег. Окна хижины разлетелись вдребезги.

Взрыв накрыл Кристиансона целиком, и он жалобно закричал. Языки пламени побежали вверх по иссушенным лохмотьям, тотчас вгрызлись в сухую плоть, охватили волосы и превратили его в живой факел, ползущий по снегу.

Над нами кружила сова, испуская отчаянные крики.

Огонь разгорался всё ярче. Я слышал треск и хруст и даже, кажется, видел, как среди пламени на землю капает чёрная плоть, будто кожа вздувалась пузырями.

Кристиансон жалобно визжал, пытался подняться, но рухнул на колени и бешено замолотил руками. Я бросился мимо него к хижине и распахнул дверь. На полу лежали осколки, но Лииса, Марит и хаски остались невредимы.

Когда я снова вышел наружу, на растаявшем снегу виднелась лишь искривлённая, дёргающаяся груда, издававшая нечеловеческие звуки. Я снял с шеи талисман Кристиансона из китовой кости и посмотрел на него.

Принёс он мне удачу или нет? Я всё ещё был жив — но какой ценой?

Наконец я подошёл ближе и бросил китовую кость в огонь.

— Покойся с миром, друг мой. Да будет Господь милостив к твоей душе.

Несколько часов спустя останки Кристиансона наконец умерли. Будем надеяться, навсегда.

Когда я поднял глаза, полные слёз, которые буря тотчас заморозила на моих щеках, я увидел во фьорде паруса «Скагеррака».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 64

Вечером следующего дня я стоял на носу «Скагеррака», готового к отплытию; судно стояло на якоре в Моржовой бухте. Я провёл пальцами по деревянному поручню — по тому самому месту, где когда-то перочинным ножом вырезал на доске дату своего первого путешествия на Шпицберген.