Совиные врата
Шрифт:
Хансен закричал, зовя на помощь. В следующее мгновение его сбило с ног, и тяжесть саней потащила его к трещине. Он отчаянно упёрся ногами в снег.
Поняв, что сопротивляться бесполезно, он в панике попытался перерезать верёвку, связывавшую его с санями. У самого края она наконец лопнула.
Когда Хансен, освободившись, откатился в сторону, упряжка исчезла в глубине. Но мы вместе с двумя другими санями всё ещё держались на той же связке.
Натянутые тяжестью первых саней, постромки всё глубже врезались
— Отвязывайтесь! — заорал Хансен.
Краем глаза я видел, как остальные уже перерезают верёвки, которыми были привязаны к саням. Я тоже принялся пилить свою ножом — слишком торопливо, слишком неловко.
Канат никак не поддавался. Я упёрся ногами в снег. В панике кромсал верёвку, сорвался и полоснул себя по запястью.
Марит взялась за дело своим ножом. Наконец верёвка лопнула под натяжением, и нас отбросило назад.
Пока мы поднимались, мужчины ухватились за постромки у саней и тоже упёрлись ногами в снег, пытаясь остановить тягу, чтобы остальные сани не затянуло в трещину вслед за первыми.
В этот миг Вангер споткнулся и попал ногами под канаты. Он взревел. Его крик прошёл у меня по костям. Проклятые верёвки перерезали бы ему ноги. Другого выхода не было: я должен был их рассечь, даже если из-за этого мы теряли первую упряжку.
Вангер кричал, а я бросился вперёд, упал на живот и пополз к краю провала.
Сани Хансена целиком повисли над бездной. Под ними болтались в упряжи собаки. Один за другим ящики срывались с креплений и падали в ледниковую трещину. Собаки испуганно выли.
Я увидел, как Самсон скребёт передними лапами по стенке, пытаясь вскарабкаться; как выскальзывает из упряжи и с жалобным воем срывается вниз.
Нет!
Слёзы ударили мне в глаза. Я уже ничем не мог ему помочь. Тогда я приставил нож к верёвке и принялся поспешно её пилить.
— Быстрее!
Хансен лежал рядом со мной на животе и перерезал другой канат. Когда обе верёвки одновременно хлестнули, сани вместе с собаками, всё ещё висевшими в упряжи, рухнули в глубину.
В следующее мгновение снежный покров подо мной подался. Меня потянуло вперёд, и я едва не сорвался вниз. Но кто-то схватил меня за ноги и поволок назад.
Кристиансон. Высокий швед помог мне подняться.
— Вангер! — только и сказал он, глядя на меня в ужасе.
Я тут же бросился назад, чтобы осмотреть раны норвежца. Марит уже сидела рядом с ним.
Он лежал в луже крови на снегу и кричал так, словно из него вырывали душу. Кристиансон тоже подбежал, чтобы удержать Вангера, пока я разрезал на нём брюки.
Верёвки оставили на бёдрах тяжёлые ушибы и ожоги. Хотя с утра мы прошли всего один километр, в таком состоянии продолжать путь было невозможно.
— Ставим лагерь! — крикнул я Хансену.
Тот
Полчаса спустя маленькая палатка Марит стояла примерно в ста метрах от ледниковой трещины. В свете масляной лампы я с тревогой смотрел на товарищей.
Кристиансон перебирал длинными тонкими пальцами китовые косточки и что-то бормотал по-шведски — похоже, молитву. Марит рассеянно вертела в руках губную гармонику, а Хансен варил суп.
Вангер, укутанный в спальный мешок, с перебинтованными ногами, был бледен и не мог удержать в себе пищу. Должно быть, при падении он получил тяжёлое сотрясение мозга.
В таком состоянии он несколько дней не смог бы идти; да что там — даже сидеть прямо на санях не смог бы.
— Вангеру нужно прийти в себя. Останемся здесь на два дня, — решил я.
Никто не возразил.
Мужчины поняли, что наша цель — обойти остров кругом — давно уже не стоит на первом месте. Благополучие участников экспедиции было важнее, а после смерти Гарпуна я поклялся себе не потерять больше ни одного человека.
Кроме того, я хотел дождаться, не утихнет ли буря.
Пока Вангер спал в одноместной палатке Марит, мы привязали собак к колышкам и рядом начали устраивать более прочный, большой лагерь.
С потерей саней Хансена мы лишились доброй трети продовольственных запасов. Оставшуюся провизию перенесли в большую пятиместную палатку, а вокруг неё соорудили стену из уцелевших саней.
Затем мы сделали переход к палатке Марит — каркас из деревянных жердей с полотнищем, хлопавшим на ветру; отныне эту палатку мы собирались использовать только как аварийную. Рядом жались друг к другу собаки.
Мы перетащили Вангера в большую палатку. Пока Марит занималась им, Хансен, Кристиансон и я работали до самой ночи и вынуждены были остановиться лишь тогда, когда нас окутал густой туман.
Это была не обычная мгла, а ледяной туман. Коварный и лютый.
Совершенно обессиленные, мы заползли в палатку, чтобы согреться у керосиновой лампы. Мы так промёрзли, что никто не решился снять сапоги: боялись, как бы вместе с ними не отвалились пальцы.
Но после ещё одной густой похлёбки, которую приготовила для нас Марит, нам немного полегчало.
Позже, лёжа в спальном мешке и глядя в потолок палатки, я был подавлен сильнее, чем когда-либо.
В каждой неудавшейся экспедиции наступает момент, когда речь уже идёт не о достижении цели, а только о выживании. Я не знал, достигли ли мы этой точки или всё ещё стояли у самого её края.
Во всяком случае, в голове у меня без конца вертелся один и тот же вопрос: что должно было случиться, что я должен был сделать иначе, чтобы мы не оказались в таком положении?