Совиные врата
Шрифт:
И совсем другое — идти по стопам доктора Эриха Бергера, блестящего хирурга, преподававшего в Венском университете. Эти следы были для меня слишком велики. А главное — они вели туда, куда я сам идти не выбирал.
Мне нужна была собственная жизнь — и, по-видимому, её поиски увели меня от отца так далеко, как только было возможно.
Постепенно мысли потускнели, и я снова ощутил окружавшие меня снег и холод. В тот день мы впервые попали в густой ледяной туман и потому прошли меньше пятнадцати километров.
— Я тревожусь
Эта тревога давно уже жила во мне.
Вечером, в палатке, пока Хансен и остальные всё ещё переживали потерю большого компаса, меня мучило другое: испуганный взгляд Гарпуна и паническое выражение его лица. Это были глаза человека, который медленно теряет рассудок.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 15
На следующий день около полудня, после двенадцати километров тяжёлого перехода по труднопроходимой местности, мы наконец достигли дальнего конца фьорда Хорнсунн. Туман внезапно рассеялся, и реальность обрушилась на нас безжалостно, как удар дубины.
Я почти не верил своим глазам, не хотел понимать увиденное. Перед нами лежал высокий горный массив, круто обрывавшийся к морю и преграждавший путь.
Перед лицом ледника мы вместе с санными упряжками казались крошечными, как чернильные капли на бескрайнем льду. Оцепенев, мы смотрели от подножия горы к вершине, усеянной огромными нависающими глыбами фирна.
— Скверно, — сказала Марит.
И, видит бог, она могла об этом судить: многое повидала и в Исландии, и в своих гренландских экспедициях.
В этом тупике не было никакой возможности перебраться на другую сторону фьорда, откуда мы намеревались вернуться к устью, к морю. Скальные стены вокруг поднимались, должно быть, метров на пятьсот. Казалось, будто смотришь в небо со дна ледниковой трещины.
Вся эта проклятая теснина являла одну и ту же ужасающую картину.
Неужели наше путешествие закончится здесь? Неужели все усилия, все лишения и страдания были напрасны?
То же разочарование я видел на лицах остальных. Вангер и Кристиансон ошеломлённо смотрели вверх, на утёсы, а Гарпун повернулся и уставился на путь, которым мы пришли.
В этот миг я понял, что творится у него в голове.
Тем временем Марит принялась распаковывать инструменты. Словно на нас и без того не обрушилось достаточно дурных вестей, она измерила температуру.
— Минус тридцать три, — пробормотала она.
Так мы достигли самой холодной точки нашего путешествия. Поскольку ничего другого мне в голову не приходило, а мужчин нужно было хоть чем-то занять, я решил разбить лагерь в долине.
Пока мы ставили
Иногда сова исчезала в ледяных клубах тумана, а потом внезапно вырывалась из них и, скользя вдоль отвесного утёса, опускалась к уровню моря. Птица не кричала, поэтому заметили её только мы с Марит: остальные были слишком заняты лагерем.
По взгляду Марит и её сдвинутым бровям я понял, о чём она думает.
Ненавижу эту тварь!
Когда палатка была поставлена, Марит захотела точно определить наше местоположение. Она отправила Кристиансона и Вангера на лыжах осмотреть окрестности.
Мужчины были при деле, а Марит, казалось, осталась довольна: измерения показали лишь небольшое расхождение с её расчётами. Правда, я сомневался, что теперь это могло нам чем-то помочь.
Всё это время Гарпун спал в палатке.
Наконец я пошёл к берегу, частично скованному льдом, сел на один из множества изломанных камней и стал слушать треск ледяного покрова. Через фьорд я смотрел вверх, на горный массив.
Поворачивать назад мы не хотели ни за что. Единственная возможность состояла в том, чтобы подняться в горы и по высокому плато на другой стороне фьорда выйти к морскому побережью.
Я глубоко задумался, когда меня отвлекло жуткое хрюканье.
Неподалёку уродливый морж разогнал стаю молодых гренландских тюленей. Лёд у берега проломился, и животные нырнули в воду. На месте осталось одно огромное чудовище.
Оно поползло в мою сторону — зрелище было до отвращения мерзкое. Голова и шея животного тонули в бесчисленных складках, с морды свисали длинные толстые щетины, похожие на усы.
Но страшнее всего были жёлтые клыки и маленькие, налитые кровью глаза, угрожающе уставившиеся на меня. Наконец тварь приподнялась. Она была достаточно далеко, и бояться мне не приходилось. И всё же меня передёрнуло.
Медленно, стараясь не делать резких движений, я достал дневник из кармана пальто. Пока я рисовал этого колосса, он потерял ко мне интерес и, переваливаясь, двинулся вдоль берега в другую сторону.
— Ну и урод же ты, приятель, — крикнул я ему вслед и несколькими штрихами поправил набросок.
Потом сделал несколько заметок и записал ещё один стих, сам собой пришедший на ум. В нём я назвал конец фьорда Моржовой бухтой.
Когда я вывел это слово, меня снова пробрала дрожь.
Я никак не мог отделаться от чувства, что эта бухта станет для нас роковой: либо мы наткнёмся здесь на нечто важное, либо она погубит нас.
Хлопанье крыльев вырвало меня из раздумий. Совсем близко огромная снежная сова опустилась на наполовину затенённый камень, гладко отполированный прибоем.