Совершенство
Шрифт:
– Он хороший парень, – произносит Джей, поворачивая лицо навстречу леденящему ветру.
Люси готова поклясться: она чувствует, как при одной мысли о нем кровь начинает биться у нее в венах.
– Я бы сказала, самый лучший.
Джей, улыбаясь, смотрит на нее:
– Да, что-то вроде этого я и имел в виду.
Морщась от холода, он поднимает воротник куртки.
– Что ты здесь делаешь на таком ветру?
– Жду кое-кого.
Он встает, засовывая руки поглубже в карманы, и кивает головой в сторону общежития.
– Ты, конечно, закаленная
Люси неопределенно кивает.
– Я тебе скажу, если будут какие-то новости насчет Колина.
– Конечно. Я тоже.
Она смотрит, как он удаляется, пригнув голову и подняв плечи, семеня короткими шажочками, будто вонзая ноги в обледенелую дорожку. Ей кажется, что разговор с Джеем вышел какой-то скомканный – ни слова о том, каким было чудом то, что Колин выжил, ни о том, какой это был страшный опыт для них для всех – но для него будто ничего необычного не случилось.
На улице очень холодно – это заметно по тому, как другие прячут голову в плечи, кутаются, стараются держаться поближе друг к другу. Стараются поскорее попасть внутрь зданий, в тепло, но Люси стоит на самом ветру, и, удивительное дело, ей больше не приходится с ним сражаться. Она закрывает глаза и наклоняется навстречу ледяному потоку воздуха. Она полна решимости остаться здесь, на земле. Не исчезнуть и не забрать Колина с собой. Найти других, таких же, как она.
Темнеет, начинается снегопад. Люси бросает взгляд за деревья и в сгущающейся тени Этан-холла замечает какие-то фигуры. Двое ребят склонились над чем-то у них в ладонях. Один смеется, другой кладет руку ему на плечо.
У Люси перехватывает дыхание.
То, как тот парень прикасается ко второму, кажется очень знакомым. Именно так Колин притрагивается к ней – медленно, осторожным движением, будто боится напугать. Сощурившись, она вглядывается повнимательнее. Тот, осторожный – высокий и широкоплечий, атлетически сложенный парень. Ветер треплет волосы над загорелым лбом – этой коже явно привычно жаркое солнце, которое светит круглый год. Даже издалека ей видно, что у другого парня, у того, к которому только что прикоснулся первый, – белая, идеально гладкая, как фарфор, кожа. Как и у Люси, на нем нет ни царапинки, ни шрама, ни малейшего изъяна, какие всегда есть у любого живого человека.
Он такой же, как она.
Мысли начинают неистово метаться у нее в голове в поисках объяснения. Она бросается вперед, преодолевает разделяющее их расстояние за несколько шагов и кричит:
– Простите, пожалуйста!
Она осознает свою ошибку, когда они, подняв головы, испуганно отшатываются друг от друга. Это явно влюбленные, укрывшиеся в тени, чтобы поговорить наедине. Повисшее молчание пропитано страхом разоблачения; живой закрывает руками лицо.
Но призрак молча смотрит на Люси, и глаза его распахиваются все шире. Оттолкнувшись от стены, он шагает к ней навстречу с улыбкой на лице.
Она смотрит на него во все глаза, не в силах
– Я не хотела… – произносит, запинаясь, она, протягивая ему трясущуюся руку.
– Я – Генри Мосс. – Он пожимает ей руку, которая тут же перестает трястись. – Как ты тут?
Пальцы у него теплые и на ощупь – как гладкое стекло. Отпустив их, Люси делает несколько шагов назад, поворачивается и чуть не падает обратно на скамейку у ног своей любимой статуи. Она не знает, что и думать. Как так получилось, что ей до сих пор не приходило в голову просто посмотреть, подумать, что здесь могут быть другие, такие как она, прямо сейчас.
После короткого молчания ребята подходят к девушке и садятся по обе стороны от нее, и Люси чувствует, как они обмениваются взглядами поверх ее головы, хотя ей даже представить сложно, о чем они при этом думают, учитывая, что творится в голове у нее самой. И заметили ли они, как от этого открытия у нее пошла рябью поверхность кожи.
– Это были самые безумные двадцать четыре часа моей… жизни, – усмехается она.
– Давай начнем с того, как тебя зовут. – И Генри легонько толкает ее плечом.
– Люси. – Она вглядывается в его лицо в поисках хоть каких-то признаков жизни и не находит их. На горле не бьется жилка, нет ни веснушек, ни шрамов. Ничего, кроме совершенства. Кажется, будто он нарисованный. – Ты ведь такой же, как я, верно?
Генри улыбается так широко, что в уголках глаз появляются морщинки.
– Думаю, да.
– Есть ли еще такие, как мы, здесь? – она колеблется. – «Ходоки»?
– Последнее время никого не видел, – шепчет он, качая головой. – Никогда раньше не пользовался этим словом применительно к себе.
– В последнее время? А сколько ты уже здесь? – Ей хочется попросить прощения за град вопросов, но Генри, похоже, совершенно не удивляет ее неистовая жажда узнать как можно больше. Ей приходит в голову, что, может быть, она тоже видела Генри сотни раз на протяжении этих нескольких месяцев – видела, не замечая.
– Не знаю. Иногда мне кажется, что я был здесь всегда. Но помню я себя здесь только около полутора лет.
– Но ты ведь слышал о «ходоках»?
– Истории я, конечно, слышал, – кивая, говорит он. – Поэтому ученикам велят не ходить на озеро, поэтому у школы такая зловещая репутация, и поэтому Хэллоуин тут отмечают, как нигде.
Он мягко улыбается, прижав руку к груди.
– Просто нас совершенно неправильно воспринимают.
Люси тоже улыбается в ответ, но тут вспоминает о самом кошмарном своем страхе, и вопрос вырывается сам собой:
– А ты когда-нибудь исчезал?
Он сочувственно морщится:
– Да, бывало пару раз, когда я еще только тут появился. Это было самое страшное. Но такого давно уже не происходило. – Он поворачивается к сидящему рядом второму парню. – С год, наверное уже, да, Алекс?