Совершенство
Шрифт:
Глава 7
Горло у нее будто сжимает невидимая рука, не желающая выпускать слова наружу Но это вовсе не какие-то загадочные сверхъестественные силы. Это самый обыкновенный страх. То, как ее убили – кровь, смерть, беспомощные крики, – самое яркое воспоминание в ее жизни. Она не имеет представления, сколько времени прошло с момента ее смерти и остался ли в городе кто живой из тех, что жили тогда. Парень, с которым она целовалась? Любимый учитель? Ее родители? Прошла неделя блужданий по территории школы. Неделя полного
Но если правила в мире живых просты и понятны: собственно, главное – это оставаться в живых, то правила загробного существования – полная загадка. Есть ли ее вина в том, что случилось с Джо? Такое ощущение, что да. Тревога леденящим холодом заполняет пустоту в груди при мысли о том, что она могла причинить кому-то боль.
Уверена она только в одном: единственное, что стоит между ней и полнейшим одиночеством в этом мире – парень, который, явно нервничая, сидит рядом. И у нее и правда есть, о чем рассказать. Может, ее рассказ и будет коротким, и неправдоподобным, и с массой белых пятен, но она больше не может скрывать от него правду. Вопрос в том, захочет ли он вообще иметь с ней дело после этого.
– Люси? – спрашивает Колин, пригибаясь, чтобы опять заглянуть ей в глаза. – Я не имел в виду на тебя давить. Не хочется говорить – не надо.
– Нет, я просто пытаюсь подобрать слова, – слабо улыбается она ему и, затолкав поглубже дурные предчувствия, начинает:
– Я проснулась у озера пару недель назад. – Она указывает назад, за плечо. – Помнишь тот день, когда я тебя увидела? Я тогда только что пришла оттуда по тропинке.
Первая его реакция – молчание, ватная тишина между ними. Она украдкой косится на его профиль; он щурится, будто пытаясь перевести что-то с другого языка у себя в голове.
– Прости, не понимаю, о чем ты говоришь, – произносит он наконец. – Ты что, заснула там? Посреди леса?
– Я там появилась, – подчеркивает она последнее слово. – Не знаю, упала я с неба, или из воздуха материализовалась, или я спала там сто лет или один день. Проснулась – ни воспоминаний, ни вещей, ничего.
– Правда? – спрашивает он высоким, неровным голосом. Он опять смотрит ей в глаза – изучающим взглядом. Она видит, как по его лицу проходит тень. Тревога или, может быть, страх.
– Пожалуйста, не бойся, – шепчет она. – Я не причиню тебе вреда.
По крайней мере, я так думаю. Она зажимает ладони между коленками, словно ее руки способны на такое, о чем она пока даже не догадывается.
Он откидывается на спинку скамейки, под высокими скулами ходят мышцы, и по его выражению совершенно ясно, что подобная мысль ему в голову до сих пор не приходила.
Она мотает головой.
– Прости, плохо я объясняю. Понимаешь, мне кажется, я знаю, почему я ничего не помню, и почему мне трудно взять что-то в руки, и почему мне не нужны ни сон, ни еда, ни… твоя куртка. – Она взглядывает на него снизу вверх, ожидая, что он скажет, но Колин молчит. Люси облизывает губы – глаза полны тревоги – и говорит:
– В
Глава 8
Колин глядит на нее широко распахнутыми глазами, в голове ужас и полный сумбур.
– Так… – бормочет он, в то время как брови у него медленно ползут вверх; на губах – неуверенная полуулыбка. – Мертва…
Он моргает, прижимает ладони к глазам. Все, диагноз готов. Он спятил.
– Угу. – Она встает и делает пару шагов к пруду. Колин смотрит, как она вглядывается в свое отражение, и думает, бывает ли вообще отражение у мертвых девушек.
– Так значит, когда ты сказала, что ты пришла за мной, то имела в виду, что вернулась за мной из мертвых?
Ему видно, как она кивает, хотя она стоит к нему спиной.
– Да, именно это.
Страх, тяжелый и холодный, поднимается между ребрами. Нет, пожалуйста, нет.
– Но если ты мертва, как у тебя получается двери открывать, или… – он указывает на свою толстовку у нее в руках – держать в руках мою одежду, или даже форму школьную носить?
Она пожимает плечами.
– Не знаю. Мне кажется, выгляжу я так же, как и раньше. Все такая же долговязая. Но менее неуклюжая. – Она оглядывается и грустно улыбается, потом опять отворачивается. – Но чувствую я себя по-другому я менее плотная, менее…
Она замолкает и трясет головой:
– Просто менее. Я помню, как умерла, но я здесь. Вот и все, что я могу тебе рассказать.
Длинные, почти белые волосы свисают ниже подола ее синей рубашки, и она выглядит такой нереально прекрасной на фоне пруда под идеальным ломтиком полумесяца прямо над головой. Внезапно мысль о том, что он сходит с ума, не кажется такой уж абсурдной. Колин задумывается: а существует ли Люси на самом деле?
– Люси, какого цвета у тебя волосы?
Она поворачивается, на лице – непонимающая улыбка:
– Темно-русые?
При этих словах он роняет голову на руки и издает стон.
Люси подходит, садится рядом на скамейку:
– Почему ты об этом спрашиваешь?
– Да так, ничего.
Она тянется, берет его за руку, но он сразу же отдергивает ее, вскакивает, как ошпаренный, со скамейки и трет ладони о джинсы.
– Какого черта?
Руку все еще покалывает там, где коснулись ее пальцы, и ощущение постепенно сходит на нет, оставляя щекотное тепло. Ее прикосновение – как статическое электричество, будто она – облако заряженных частиц в форме девушки. Колин глядит на нее, потом тяжело вздыхает.
– Да что происходит? – шепчет он, глядя мимо нее, в небо. Внезапно ему вспоминаются все эти «крутые» ребята, которые возвращались из леса с историями о том, что они там видели. И как мама, бывало, говорила о… Господи, только об этом не думать. Люси – «ходок»? Невозможно. «Ходоки» – это реальность? Тем более невозможно. Оба варианта заставляют его задыхаться от паники. Потому что, если «ходоков» не существует – значит, он сошел с ума. А если они существуют… Значит, есть вероятность, что его мать все-таки не была сумасшедшей.