Совершенство

Лорен Кристина

* * *

Она намеренно держит дистанцию со всеми остальными потому, что чувствует себя настолько другой. Она так и не нашла в себе сил выкинуть ту одежду, в которой она очнулась, но эти вещи – сиротливая стопка на полу в найденном ею сарае – кажутся зацепкой, привязкой к какому-то иному месту Каждый раз, как Люси смотрит на них, ей становится ясно: именно в этом она была похоронена, лежала где-то в оставленной ею могиле. Новая одежда – украденная униформа – уныло свисает

с ее худых плеч. Она заставляет себя ходить на уроки, потому что – ну что еще у нее есть? По крайней мере, так она может быть рядом с ним. И чем он ближе, тем она чувствует себя спокойнее. Насколько это опасно – так сильно хотеть узнать кого-то, не зная при этом, кто есть она сама?

Она притворяется, что просто бродит по территории – не ищет его, нет. Но вот она натыкается на него у задних ворот – он выделывает всякие штуки на ВМХ-байке вместе с тем парнем, с которым она постоянно видит Колина рядом – и ее с головой захлестывает волна дикого, радостного возбуждения. Его друг – его зовут Джей, вспоминает она, – симпатичный, немного ниже Колина, но жилистый и с постоянной усмешкой на лице. Его взгляд скользит по ней, мимо и фокусируется на лице Колина, считывая его реакцию на приближение Люси. Потом Джей приподнимается на педалях и уезжает.

– Эй, – говорит Люси слишком, как ей кажется, тихо, но Колин, вздрогнув, поворачивает голову; его глаза расширяются. Каждый раз, как она закрывает глаза, она видит его лицо, но до сих пор реальность его присутствия ошеломляет ее.

Он подъезжает поближе – слишком длинные руки и ноги, слишком длинные волосы – и спрыгивает с велосипеда, резко остановив его в нескольких сантиметрах от ее ног. Похоже, на него произвело впечатление то, что она не отступила.

– Эй, Люси.

Она сглатывает – ее имя, сказанное его голосом, звучит так интимно, что это застигло ее врасплох.

– Как можно ездить со сломанной рукой?

Он пожимает плечами, но в глазах у него разгорается огонек, и она понимает, что это – радость.

– Да мы тут так, дурака валяем, хотим посмотреть, смогу ли я выйти на трассу на следующей неделе.

Тянущее чувство в груди, трепет.

– С одной рукой?

– Ага. – Он ухмыляется, и вид этих чуть неровных зубов в сочетании с кольцом в нижней губе заставляет ее моргнуть и отвести взгляд, прежде чем она может обдумать его ответ.

– Ноги у меня в порядке, а рука, чтобы управлять, нужна только одна.

Она кивает и приглаживает пушистые волосы, лезущие в лицо.

– Ты что, ходишь за мной?

Она ожидает, что он смутится или станет оправдываться, но он только хохочет, вытирая лоб рукавом здоровой руки.

– Я хожу за тобой? – Он переводит взгляд на байк, потом – обратно на нее и подмигивает. – Прямо сейчас – явно нет.

Она смущается, пытаясь сдержать улыбку.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – говорит он. – И, думаю, да, есть такое дело.

Он

замолкает, вглядываясь в ее лицо.

– То есть мы оба знаем, что это так.

Тут его улыбка становится шире – улыбаются щеки, брови, лоб, все лицо – и, наконец, загораются глаза, так, что ей хочется глядеть на него бесконечно.

Медленно опускаются длинные ресницы, будто проявляя еще одно изображение. Ей так нравится, как он моргает. Странно, конечно, но ей ужасно хочется спросить, что он видит на обратной стороне век.

– Почему? – спрашивает она.

– Почему я за тобой хожу?

Она кивает, и его улыбка гаснет.

– Не знаю.

– Ты смотришь на меня иначе, чем все остальные, – говорит она.

Он внимательно ее рассматривает, неторопливо, как это делает только он: будто день состоит из тысячи часов, и спешить абсолютно некуда.

– И как же смотрят на тебя остальные?

– Никак.

Он пожимает плечами; взгляд его смягчается…

– Тогда они идиоты.

Каждым сантиметром кожи она тянется быть рядом с ним, но сомнения возвращаются, накатывают, как облака на серое осеннее небо. Инстинкт самосохранения у него явно отсутствует. Разве можно поверить, что он до сих пор не заметил, насколько она отличается от других?

– Ты не должен за мной ходить. Я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он закатывает глаза.

– Это, типа, очень драматично.

– Я знаю. Именно об этом я и говорю.

Он придвигается поближе.

– И что, ты пришла сюда, нашла меня – чтобы сказать перестать находить тебя?

Она пожимает плечами, сдерживая очередную улыбку.

– Зря истратила перерыв на обед. Могла бы просто подождать, пока я не найду тебя попозже. Такой у меня план, сразу после химии.

– Правда, Колин. Ты не должен…

– Это все не так просто, – прерывает он. Из его голоса исчезла всякая насмешка, и он страшно краснеет, осекается. Едва не шепотом добавляет: – Я сам не знаю почему, да? Просто хочу узнать тебя получше, и не могу остановиться.

Люси молча впитывает вид его полных губ, голодное выражение глаз, его искренний интерес, и старается сохранить все это где-то глубоко внутри.

– Колин.

Он резко выдыхает, и срывающимся голосом произносит:

– Что?

Она отводит взгляд, глядит в небо, на серые осенние тучи, которые явно вот-вот опять разразятся грозой.

– Как ты сказал, я девушка драматичная. – Она улыбается, чувствуя, как под кожей гудит электричество от того, с каким вниманием он впитывает каждое ее слово. – Разве ребят это обычно не отпугивает?

– Обычно – да. – Он облизывает губы, задевает кончиком языка серебряное колечко.

– Правда, серьезно, – говорит она, с усилием отводя взгляд от его губ. Боль в груди. – Я даже не знаю, что я здесь делаю.

Что-то в ее глазах не дает ему почувствовать горечь отказа. Он моргает, кивает медленно, будто это уже было ему известно.