Сотворение мира

Погодин Николай Федорович

Глаголин. И до сих пор сидел?

Жителев. Зачем? Я теперь показываюсь. Да ведь намедни еще тут стрельба была. Автоматчиков выкуривали. А куда пойти-то? (Ощущения и чувства притупились. Это не дряхлость. Это инертность и безразличие.)

Глаголин. Что же ты при немцах делал?

Жителев. А что? Служил.

Глаголин. Вот тебе и на! У немцев?

Жителев. У них, у них. (Кивает.) Куда

деваться?

Колоколов (ирония). Великий старожил…

Жителев. Правда, милый, я тут знаю всех.

Колоколов. А что это в карманах?

Жителев. Газетки. Хотите почитать? Немецкие, на нашем языке.

Колоколов. Хочу.

Жителев. Я их беру с собой, газетки. Продукция находится… завертка, да. Возьмите почитайте.

Колоколов. Любопытно. Я еще не видел таких газеток. (Рассматривает газеты.)

Глаголин. Кем же ты служил?

Жителев. По специальности.

Глаголин. Кассиром?

Жителев. А то как же!

Глаголин. А банк не выехал?

Жителев. Какой там!..

Глаголин. И немцы деньги захватили?

Жителев. Зачем же немцы! Мы весь фонд переместили в потайное место. Закон установится, я кассу сдам. Сальдо на последний день двадцать девять миллионов… Сегодня начал мешки проветривать. Сырость мучает.

Колоколов. Интересно это. И немцам послужил — и своим подарочек.

Жителев. Деньги не мои — казенные.

Глаголин. А если бы ты умер?

Жителев. Так что же? Казне убытка нет. Металл — другое дело.

Глаголин. Вот тебе и вся премудрость. Жизнь. Скажи-ка, Христофорович, ты не встречал мою жену?

Жителев. Может, и встречал, да не приметил.

Глаголин. Жителев, ты не виляй.

Жителев. Тут ведь, Георгий Львович, люди боялись друг друга узнавать.

Глаголин. Видал ты ее или нет? Жива она была?

Жителев. Будто так, жива была.

Колоколов. Всё они знают, эти жители. Ты разве, дедушка, газеток этих не читал?

Жителев. Читал, читал.

Колоколов. Чего же ты правду скрываешь? Какая цель?

Жителев. Я не судья на правду. Тут, милый мой, такое делалось, что ложь ходила правдой, а правда — ложью.

Глаголин (тревожась). Вы что там вычитали, Колоколов?

Колоколов. Нас война заставила

смотреть на мир в открытую. (Подает газету.) Вот ваша жена… Надежда Алексеевна… ее портрет, ее проклятия… отречение.

Глаголин. Проклятия… кому? Какое отречение?

Колоколов. Там это точно сформулировано.

Глаголин (рассматривает газету). Возьмите, Колоколов, не надо мне…

Жителев. Я то же самое и говорю.

Глаголин (неприязнь). Молчи! (Но газеты не отдал.)

Жителев. Слушаюсь. (Поклонился.)

Колоколов (Жителеву). Немцы научили?

Жителев. Чему?

Колоколов. Поклонам.

Жителев. Они, они… они ведь с нашим братом как? Прямо по мордасам.

Колоколов. Так вам и надо.

Жителев. Так нам и надо. У меня у самого внучка… тоже так вот.

Глаголин (опять рассматривает газету). Портрет хороший. Она не изменилась.(Колоколову.) Ну, что же вы молчите, утешитель? Много вариантов я приготовил, но о таком не думал. (Жителеву.) Чего же ты вилял, старый? В моде у вас была Надежда Алексеевна? Не смей кивать, не смей подмигивать… убью!

Жителев. Вот вы какие русские… По-твоему, Георгий Львович, раз я жил при немцах, так и предатель?

Глаголин. Да как же у тебя язык поворачивается сказать: «вы, русские». А сам-то ты кто?

Жителев. Ты не серчай, а вникни. Два года, как одна полночь. Ослепнешь.

Глаголин (гнев). Не полночь, а полночь… Как глупо… о чем я говорю. Да вот… портрет хороший. (Уселся в стороне.)

Является Нона. Дикая смесь нищеты и крикливого шика. Под ноги бросила битком набитый фронтовой мешок и желтым чемоданчик.

Жителев. Вот она! Явилась, моя радость.

Нона. Дед?! (Напевает.) «И мне кажется, что каждый встречный…»

Жителев. Эх ты, чучело!

Нона. Фе, как это грубо! (Глаголину.) Пардон, вы из Советской России! Может быть, мы знакомы! (Изящно кланяется.) Нона, по сцене — Лебедь! Актриса.