Сотворение мира

Погодин Николай Федорович

Колоколов. У-у! (Ирония.) Красив.

Семеновна. Он хоть малость и престарелый, но с делом справится. Крикун, и хозяйка говорила — домоседливый.

Возвращается Глаголин.

Глаголин (слушает). Первый в городе петух. Вы, хозяйка, его не съешьте. Мы его набьем и выставим в музее.

Семеновна. Придумали —

не съешьте! Теперь, милые мои, про курятину забыть придется. Цыплаки лишь к осени пойдут, а к рождеству, пожалуй, разговеемся. Курятник я уж им сотворила, запрем пока, пускай обживутся. Господи, дела-то кругом — и не знаешь, за что хвататься.(Уходит.)

Глаголин. Я этой теткой восхищаюсь. Их надо славить, наших русских баб…

Колоколов. Я до войны у нее квартировал два с половиной года. Она с лица только потемнела, а так — кремень. Петух-то что делает… голову в решетку просунул… еще задушится.(Уходит.)

Глаголин. Да, да, вы берегите петуха.

Во двор входит оборванец, мальчик Кузька.

Что, брат, скажешь? Хлеба?

Кузька. У тебя, кажется, еще не просят.

Глаголин. Ну извини. (Ушел в дом.)

Кузька очарованно смотрит на аккордеон, дотронулся до него. Является Колоколов.

Колоколов. Эй, эй, малый! Ты что?

Кузька. Это чей же такой баян?

Колоколов. Отцы родные, да ведь это же Кузька!

Кузька. Андрей Сергеевич, здорово. Это я… Аккордеон? Заграничный?

Колоколов. Беги скорее в сад, там мать.

Кузька (глянул в сторону сада и обернулся к аккордеону). Трофейный?

Колоколов. Да.

Кузька. Ну-ка, заиграй.

Колоколов. А тебе очень хочется?

Кузька. Жалко, что ли? Ты заиграй.

Колоколов. Ну, разве что от радости. (Берет аккордеон.) Где же ты скитался, мальчик?

Кузька. Ничего я не скитался. Я, брат ты мой, как барин жил.

Колоколов. Оно и видно.

Кузька. Я же домой ехал… три тыщи километров… поизрасходовался.

Колоколов. В детском доме жил?

Кузька. Была охота. Я, брат, пел.

Колоколов. Да что ты говоришь! В театре, что ли?

Кузька. Была охота. На воле пел, где придется. Партнер на баяне играл, а я пел.

Колоколов. Где же вы баян достали?

Кузька. Где достали? Украли.

Колоколов.

Как нехорошо! Могли поймать.

Кузька. Не я крал, партнер. Он ходовой.

Колоколов. Ах, вот как! И что же ты пел?

Кузька. Все, что хочешь.

Колоколов (заиграл). Знаешь?

Кузька. Знаю.

Колоколов. Рвани… пусть-ка мать услышит.

Кузька. Подумаешь, какое дело! (Запел в мальчишеской манере резкого горлового звука, с острыми ударениями на мягких гласных.)

Я мальчишка. Зовут меня Кузькой. Голубей после школы гонял, По земле я скитался по русской И братишку своего потерял. Где ты, мама моя дорогая? Потеряла давно ты меня. Не горюй, не печалься, родная, Мы дождемся счастливого дня.

Является Семеновна, смотрит и еще не узнает сына. Потом тихо опустилась на землю.

(Увидел мать.) Что же ты на земле сидишь? Вот смешная. (Подбежал к ней.) Вставай, мама.

Семеновна. Детеныш ты мой, матку свою поднять хочет. Куда тебе! Сама подымусь! (Поднимается.) Увидала его, и ноги подкосились. До чего ты жалкий, нищий!

Кузька (обида). И ничего я не нищий.

Семеновна. Грешница — рада, себя не помню. Другой ведь с ним был… меньшенький. Спросить — страшно.

Кузька. А чего спрашивать? Видишь, один, значит один.

Семеновна. Потерялся малый, а?

Кузька. Помер он.

Семеновна (без слез). Знала. Все разы мне могилка снилась. (Села.) Схоронили?

Кузька. Ну да.

Семеновна. Где?

Кузька. А ну его… квелый он… плачет и плачет… куда ему…

Семеновна. Где схоронили-то?

Кузька. Под Москвой, в лесу. Зимой было дело…

Семеновна (стон). Ох!..

Кузька. Мам…

Семеновна. И горе и радость великая. Одно другое перемогает… грешница. Ах ты, детеныш мой, — грязный, черный, как трубочист. Бери-ка мыло да марш на речку! До чего ж притерпелись мы к слезам, Андрюша, и к радости привычку потеряли. (Уходит.)

Кузька. Голуби! Дядя Андрей, чьи же это голуби?