Сотворение мира
Шрифт:
Капитан. А что вы думаете, полковник, — коза! (Пауза. Раздумье.) Право слово, тут нечему смеяться. Иносказательно коза обозначает могучий и целительный деревенский быт. Я понимаю предписания врачей…
Глаголин (резко). Я не мужик, не пахарь, я инженер…(Запнулся.) Был… да. Был инженером.(Страстно.) Я не могу сидеть в глуши, я ненавижу глушь, поймите меня. (Мягко.) Простите, други, роптать и раздражаться не на кого… Бессмысленно. Могли убить, а я живой.
Капитан. Мы с вами люди разные, полковник… вернее, люди разных мироощущений. Вы инженер-строитель, вам подавай металл, кирпич, бетон, Магнитострой, а мне, вы сами понимаете, как агроному, — земные злаки, бахчи… Короче говоря, я после этой войны навечно сажусь под вишню… Эх, люди, лишь бы молоко, да соловей, да вот этакая тишина!
Глаголин (подозрительно). А ты, танкист, что так мрачно смотришь, ты думаешь — я рад?
Танкист. Брось, никто не думает. Разве я первый год воюю, не насмотрелся на людей? У тебя обыкновенная болезнь войны… За каким чортом морочить голову латынью? Надумали каких-то темных слов и радуются. Человек был в частях самоубийц, — все вы саперы — самоубийцы, а этими игрушками долго нельзя играть, навек приобретешь себе какую-нибудь чертовщину. Тебе, Глаголин, сейчас без всяких шуток надо тишину.
Глаголин (улыбка). Повеситься от тихой радости. (Горько.) Завидую тебе, танкист. Ты повоюешь…
Танкист. Война не бал, чему же тут завидовать? Ты, брат, завидуешь другому, так и скажи. Конечно, я горел, — только всего и дела…
Капитан. Только ли, отец?
Танкист. А тот и не танкист, по-моему, кто в танке не горел. (Глаголину.) Ты, Глаголин, послушайся меня: историю болезни позабудь. Я своей истории болезни и в руки не беру. Лечусь одной злобой… (Ирония.) Сульфидины!.. Человек должен найти внутри себя точку аккумуляции энергии и жать на эту точку.
Бобров (несмело, танкисту). Товарищ полковник…
Танкист (после короткой паузы). Дальше, молодой человек?
Бобров. Вы говорите, точка, аккумуляция… Я это понимаю… Но как узнать, где эта точка?
Танкист. Наивно спрашиваете, — надо знать свою натуру, владеть ее механикой.
Издали звучит гонг.
Капитан (прощаясь с Глаголиным). Поверьте — только тишина. Что ж такое, что коза? Езжайте в глушь, куда-нибудь в Киргизию. Я там бывал. Тургайские степи, кумыс, ковыль… Через полгода не узнаете себя. Глаголин (жмет руку). Благодарю, благодарю.
Капитан уходит.
Танкист (глядит в глаза Глаголину). Не терпится? Уезжаешь?
Глаголин. Да.
Танкист (обнял, поцеловал Глаголина. Хотел уйти и задержался). Врачи ни дьявола
Глаголин. Друг, но я-то не могу. Изъят из обращения.
Танкист. Куда же ты торопишься? Живи, не выгонят. Потом поедешь в санаторий…
Глаголин. Нет, не могу, надо что-то делать… что-то предпринять.
Танкист. Смотри, Глаголин, не загуляй с тоски. Ведь ты один остался — знаю. Я не учу, не поучаю. Но… Живое да живет. Ей-богу, это было кем-то сказано с большою мыслью. (Взял руку, пожал.) Живи! (Скрывая волнение, уходит.)
Бобров, скромно оставшийся в стороне, идет к Глаголину, который собирается уходить.
Бобров. Пойдемте, поужинаем в последний раз.
Глаголин. Спасибо, не хочу.
Бобров. Бросьте вы хандру… Теперь поедете к семье.
Глаголин. А где она, семья?
Бобров. Да, правда… я забываю. Поедете в свой родной город, найдете старых друзей.
Глаголин. А где они, друзья?
Бобров. Нельзя же так… Это очень важно в жизни — иметь свои надежды.
Глаголин. Спасибо, брат, спасибо. (Пожал руку Боброву.)
Бобров. Куда же вы?
Глаголин. Мне в другую сторону. На выход, в канцелярию.
Бобров. Желаю вам всего того, что самому себе. (Уходит, опираясь на свой костыль.)
Глаголин (вслед). Эх ты, мальчик… друзья… Где вы, мои друзья? Куда вас раскидали ветры-бури?.. Колюша мой, Наденька!.. Зачем ты мне сказал, майор, к семье поедете? Опять они перед глазами, хуже боли, хуже этих проклятых травм. Опять с ума схожу. Водички бы… Нет, обойдется, ничего. Танкист — он сильный, он горел, как пакля, знает, что такое точка. Нет, надо поскорее куда-то двигаться…
КАРТИНА ВТОРАЯ
Обшитая и роскошная теплушка долговременных военных путешествий. По стенам — ель, пихта. Стол. У дверей — железная печь. В глубине теплушки, устроившись на чемоданах, накрытых плащ-палатками, как на престоле, сидит Андрей Колоколов. Читает толстую растрепанную книгу, по временам сумрачно и наблюдательно осматривает своих спутников. У ног его стоит сверкающий аккордеон.
В теплушке путешествуют супруги Гололобы — Микола и Ма-руся и Симочка, составляющие свой круг с Колоколовым как земляки.
Несколько в стороне расположилась Софа — жительница города Одессы, экспансивная мечтательница. Начальники каких-то западных станций Черепахино и Закатаево запойно играют в карты. На топчане лежит моряк, который дни и ночи спит. Маруся, красивая, большая, раскрасневшаяся, стоит с ложкой у котла, Симочка помогает ей стряпать. Начальники станций, поглощенные игрой, забывают свой возраст и житейскую солидность. Они странные приятели и называют друг друга Гурием и Филей.
<