Сорок роз
Шрифт:
— Пойдем, дорогой, выпьем по коктейлю!
Дальше было две возможности. Либо он смягчался от кухонного аромата, облегченно опускался на канапе и начинал сетовать на глупость товарищей по партии. Либо, бросив на нее укоризненный взгляд, из последних сил плелся вверх по лестнице и, умирая, падал на кровать, — но берегись! Берегись! Надолго Майер никогда не умирал, и самое милое дело — к его воскресению держать наготове еду.
Правда, вечерами в пятницу он обыкновенно бывал в превосходном настроении, так как наутро уходил в ландшафт своего детства, в горы, а там наверху — Мария в конце концов поняла — не было половинчатостей, только поражения и триумфы, только
Сентябрь шел к концу, холодало. Идеальная пора для пеших походов, и в один из пятничных вечером, пребывая в особенно хорошем, прямо-таки лучезарном настроении, Майер гордо объявил, что завтра покажет кой-кому из друзей свою малую родину.
— Ах, как интересно. Оскар тоже пойдет?
— Нет, — сказал Макс, — не пойдет.
Пойдет правление. Партийное правление in corpore, [60] а поскольку в мрачные годы мясник прикопил деньжат, теперь у него имелась моторная лодка, на которой он в субботу ни свет ни заря причалил к берегу напротив кацевского дома.
60
В совокупности, в полном составе (лат.).
Мария проводила Макса к причалу.
— Береги себя, — шепнула она ему на ухо, и потому ли, что хрипы снобистской лодки напомнили ей о больных легких маман, потому ли, что ручищи мясника, обхватившие маленький штурвал, выглядели как на картине Перси, ей вдруг стало страшно за мужа. Она поцеловала его в смазанные маслом губы, передала в лодку вещи — подбитые гвоздями башмаки, рюкзак, веревку, ледоруб — и неожиданно смекнула, чт'o ее напугало. Все, в том числе и мясник, намазали лицо белым жиром, все надели черные, плотно прилегающие снежные очки, большие картузы с козырьками, шерстяные жилеты, брюки гольф и зеленые армейские носки. Майер поздоровался со всеми, все поздоровались с Майером. Сердечный мужской смех, похлопывание по плечу, тычки локтем, поддержка, выпивка. Майер смеялся громче всех. Мясник лишь усмехался, но усмешка была довольная, победительная, ему удалось затащить молодого соперника к себе в лодку, где он его отечески удавит. Лодка отвалила от причала, круто развернулась, мужчины пригнулись, обеими руками схватились за картузы, а затем, оставляя за кормой пенные буруны, моторка взяла курс на южный берег, на горы. Мариин страх сменился ужасом. Человек, за которого она вышла замуж, походил на мясника, во всяком случае в горном снаряжении.
— Это я, Мария.
— В понедельник, в одиннадцать?
— Нет, сегодня, и как можно скорее!
— Так срочно?
— Да, Перси, очень срочно.
Слава Богу, он нашел для нее время, педалью поднял кресло повыше, спросил:
— Есть конкретные пожелания?
— Да, — быстро ответила Мария, — мне необходимо знать все о мадам Мюллер, жене директора банка.
Говоря это, она постаралась не встретиться в зеркале взглядом с маэстро. Смотрела в журнал, на красоток-моделей и на Ренье, князя Монако. Потом ей нахлобучили на голову сушильный колпак, а когда немного погодя появилась рука, тонкая, изящная рука артиста, и взяла с ее колен журнал, Мария уже почувствовала себя немножко спасенной.
— Она симпатичная, эта Мюллер?
— Вполне, — сказал парикмахер, щелкнул пальцами, подзывая Сюзетту, и велел ей накрутить волосы мадам Майер на бигуди.
Сюзетта была
— В пятницу вам подойдет?
В пятницу в одиннадцать обе дамы бок о бок восседали на поднятых повыше кожаных тронах. Обе сосредоточенно листали иллюстрированные журналы, затем припорхнул маэстро, поздоровался сначала с мадам Мюллер, потом с мадам Майер, хлопнул в ладоши, приставил к Майер Сюзетту, к Мюллер — Софи, и невероятно, но это правда, чистая правда: Перси умудрился так ловко распределить свое искусство, что каждая из клиенток полагала, будто маэстро занимался исключительно ею.
— Мы готовы?
— Да! — восторженно вскричали Софи и Сюзетта, после чего обе королевы, впервые обменявшись недоверчивым взглядом, исчезли под сушилками.
В ту пору Перси обзавелся новым пуделем. Вообще-то пес был белый, но по причине густых парикмахерских испарений шерсть его приобрела голубоватый оттенок, отчего он выглядел этаким изнеженно-болезненным аристократом. Сейчас Феликс лежал на кучке блондированных кудряшек, грыз сосиску, устремив печальный взор как бы внутрь себя — вглядывался в свою суть, как заметила Майер.
— Ну разве не трогательно?
— Прелестно, — добавила Мюллер.
— Особенно взгляд.
— Печальней не бывает.
— При том что зовется Феликс, по-немецки Счастливчик, но кому я это говорю, госпожа директорша, позвольте представиться! Мария Майер.
Пока снимали бигуди, они уже успели обсудить весь яхт-клуб, в особенности шляпы жены старшего судьи (жуткие! чудовищные! кошмарные!), а затем, слегка наклонясь вперед и сделав Майер знак придвинуться поближе, Мюллер сказала:
— Что мы все ходим вокруг да около? Я знаю, кто в состоянии вам помочь.
— Вот как, неужели?
— Вы очень дорожите парком?
— Парк — это мое детство.
— У вас есть выбор. Либо парк, либо карьера Майера.
— Tertium non datur?
— Верно, третьего не дано.
— Чрезвычайно любопытно, госпожа директорша!
— Ваш участок в долгах как в шелках. Вы понимаете, что это означает для вашего мужа. Тут демократы крайне щепетильны. Тот, у кого долги, на выборах не пройдет. Или ваш опыт свидетельствует об ином?
— Нет, госпожа директорша.
— Хорошо. Стало быть, мы друг друга понимаем. Мой муж работает в банковской сфере. Уже несколько лет он опекает клиента, которого очень ценит, и представьте себе, этот клиент при известных условиях не прочь сделать Майера достойным кандидатом для избрания.
— Но ведь это…
— A deal, [61] моя дорогая. Наш друг на приемлемых условиях приобретает земельный участок, а ваш супруг получает зеленую улицу. Когда можно прислать к вам нашего друга?
61
Сделка (англ.).