Сообщники поневоле
Шрифт:
– Разговорить не значит обманным путем заставить человека забыть о девушке. А-а-а. Теперь я поняла, почему внизу почти одни бабы сидят. Филимон, ты меня с каждым разом все больше огорчаешь.
– Переживу. – Разворачивается и, закрыв шкаф, идет в сторону стола, возле которого я стою.
– Эй, между прочим, я тебе здесь лекцию читаю.
– Я слышу.
– Даже оправдываться не будешь?
Угу, удивил. Совсем плевать на чужое мнение? Может, зря я его гадом называю? У нас есть что-то общее.
– Зачем? Ты сама
Почему это прозвучало так ободряюще?
– Думаю, нам нужно объединиться, – держа папку в руках, повернулся ко мне. – Я не доверяю твоей подруге, считая, что в тихом омуте гиены водятся, а ты не доверяешь Славику. Это удивляет, конечно, потому что Слава парень ведомый и наивный. А еще мы вместе не хотим, чтобы их свадьба состоялась.
– Это Обашкин наивный? Серьезно? Или мы про разных людей говорим, или я Мисс Вежливость. У него на лице написано, что он что-то затевает. А вот Смирнова… на одуванчики не дует, боясь их обидеть. Какая из нее гиена?
– Сейчас мы точно о разных Смирновых думаем. Так что? Согласна? Только с условием, что никто не должен знать о нашей сделке, и на людях будешь делать вид, что мы незнакомы. Не надо мне такого счастья, как друг в твоем лице.
– Будто ты мне нужен.
Хочу сказать, мол, катись со своей сделкой прямиком в горящую баню, как слышу голос с лестницы:
– Понятия не имею, куда Маруся делась.
– Давай ты направо, я налево. Так быстрее найдем.
Пронесло.
Значит, меня Настя через минуту найдет.
Сто-о-о-оп! Я ж налево повернула.
Обашкин, чтоб ты икал весь ближайший год. Не иди ко мне.
– Довлатов, прячься, быстро, – шиплю на парня, к кровати его толкая. – Они не должны знать, что мы с тобой общались.
– Сама прячься, это моя комната.
Я? Снова? Никогда.
Хватит. Належалась.
– Нашел время для спора. Сейчас сюда зайдет твой дружок и догадается, что мы козни готовим за их спинами. Мне-то ничего, я выкручусь, но ты, мил человек, врать не будешь, признаешься. И спалишь нас всех. Это еще больше сплотит нашу парочку, и они завтра же в загс убегут.
– Ладно.
– Что?
– Спрячусь, но ты сразу же уведешь его отсюда.
– Конечно, – я даже руку на сердце положила. – Барашкин и дверь не успеет открыть. Не косись, Обашкин он, я в курсе.
Филька смотрит на меня как на врага народа, а затем подрывается с места, чтобы тут же на пол упасть.
М-м-м.
Ребенком он меня называл? Ну-ну.
Удивил, под кровать пролез. Хотя с виду верзила такой. Улыбаюсь, напевая веселую песенку себе под нос: «Ничего на свете лучше не-е-ету, чем шутить над грозным Филимо-о-оном». Эх, допеть не успела. Шаги уже возле двери слышались.
– Фил? – шепотом говорю я.
– Довлатов?
– Что? – ох он и тигр. Рычит так правдоподобно. Ну, думаю, это не его предел. Сейчас он взвоет.
– В твоем шкафу целая рота
Ну вот. Я ж говорила, что он громче рыкать может. Я не ошиблась.
Глава 12
Так, что у меня есть? Запрет на посещение второго этажа, разъяренный человек, который мне этот запрет озвучил, ой, еще Довлатов под кроватью в наличии имеется.
И вот что прикажете мне делать с этим богатством?
Тук-тук-тук-тук.
Чего?
Обашкин стучит в дверь, прежде чем войти?
Какой… удивительный человек. Чтоб его…
Тук-тук-тук-тук.
– Маруся, ты здесь?
Ох и не нравится мне его голос. Мое имя он не сказал, а прям срыгнул, засранец.
Плюхаюсь на кровать, сами понимаете, почти с разбега, чтобы Филька почувствовал, и, хватая журнал с тумбочки, отвечаю:
– Не входи.
Блин, что за журнал такой, где нет картинок, а только одни цифры? Правильно, фигня, а не журнал.
– Почему?
Да, а почему ему входить-то нельзя? Как-то об этом я не подумала.
– Я это… разделась. Жарко стало.
Молодец, Маруська. Умно придумала.
– Какого черта ты там голая делаешь? – шипит Славка, но от двери вроде отошел. По крайней мере, мне так показалось. – Быстро выходи.
– Голой? Твои друзья меня не поймут. Обашкин, идите, я вас догоню. Не сомневайся, у меня пятерка по физре была.
– Сажина! – М-да, а этот чудик рычать совсем не умеет. Будто мышка пропищала.
– Обашкин.
Не знаю, на что он рассчитывал, но его фамилию я могу до бесконечности повторять.
Судя по топанью ног за дверью, наивный Славик надеялся, что я испугаюсь и тут же выскочу. Эх, испуг совсем не про меня. Знал бы он, какого зверя я под кроватью держу.
Кстати, о звере.
Притаился, котяра. Небось, скоро выпрыгнет и на части меня разорвет. Но кто с котом в игру не играл, тот жизни не видал. Пока жених Смирновой что-то бурчит, я наклоняюсь и опускаю руку на пол. У меня в детстве был котенок. А играли мы с ним так: я к нитке привязывала фантик от конфеты и бегала с ним по комнате, убегая от хвостатого. Конфет нет, к сожалению, а то я голодная, ниток тоже не замечаю рядом. Зато есть рука. Только вот незадача. Кот какой-то странный, играться не хочет.
– Настя, скажи своей подруге, чтобы она немедленно вышла из комнаты.
– Марусь, все в порядке?
– Угу. Насть, я сейчас. Идите.
И снова за дверью: бу-бу-бу-бу. И Настино в ответ: ля-ля-ля-ля.
А Фил так и не подает признаков жизни.
Делать нечего, ложусь на живот, головой вниз к полу, гляжу, и страшно становится. Ну, вы представьте себе: заглядываете под кровать, а там лицо, перекошенное от злости. Клянусь, я видела, как от нервного дыхания Фила пыль столбом поднималась.