Сон разума
Шрифт:
— Нет, — теперь уже Алиса развеселилась искренне. — Хотя мы абсолютно не похожи. У нее совершенно европейская внешность. Из чего мы сделали вывод, что черным был все-таки мой отец.
Она стряхнула с сигареты пепел, подумала и потушила, легла затылком Ральфи на плечо.
Тот погладил ее волосы, словно в ответ на уже привычную ласку, пропустил между пальцами шелковистые пряди.
— И что случилось потом?
— Потом, — Алиса взяла его за руку и поднесла к глазам, разглядывая ладонь. — Меня захотели удочерить. Я устроила форменную истерику, потому что предпочитала
Её взгляд на руке был почти физически ощутим, и Ральфи улыбнулся одновременно этой внимательности и финалу истории.
— Где твоя сестра сейчас?
— В Нью-Йорке, — насмотревшись вдоволь, Алиса положила его руку поперек своего живота. — Она рано вышла замуж, едва закончив школу. Стала кардиохирургом. У нее прекрасная дочь и муж — профессор английской литературы. Так что, я прекрасно знаю, какие в Нью-Йорке зимы.
Договорив, она подняла голову, и Ральфи встретил её губы поцелуем, долгим и требовательным.
— Ну а ты? Почему ты до сих пор не вышла замуж за какого-нибудь моложавого профессора?
— К твоему сведению, её профессору в этом году было сорок, — она коротко шлепнула по лежащей на животе руке и развернулась, ложась Ральфи на грудь. — Твой Чарли хороший друг.
— Но он не имеет никакого отношения к словесности, — ладонь Ральфи спокойно и как-то очень по-хозяйски легла ей на поясницу, пальцы ощутимо прошлись по коже и тут же нежно погладили.
Под этим прикосновением щеки девушки вспыхнули и она опустила голову ниже, прижалась губами к его плечу.
— Он действительно о тебе заботится.
— Он ввязался во все это гиблое дело, чтобы я мог самоутвердиться. Поверить, что то, что меня «кольнуло», когда я увидел статью, было интуицией, а не последним приветом окончательно съехавшей крыши, — свободную руку Ральфи положил ей под волосы на шею и стал осторожно гладить. — И теперь я все думаю, кто я в этой истории есть: придурок, который взял на себя и повесил на других слишком много, или действительно псих.
— Но ты видел Олсена, — Алиса поставила кулак ему на грудь и положила на него подбородок. — И много чего еще, о чем можно только написать.
— О нет, — Ральфи рассмеялся, чтобы скрыть внезапно накатившую нервозность. — Я зарекся писать.
— Потому что многое пишешь с себя?
— Все так или иначе прописывают собственные судьбы, — он задумчиво пожал плечами, продолжая поглаживать её шею. — Бессознательное напоминает о прошлом или программирует будущее, но в той или иной степени это случается со всеми.
Алиса немного сместилась, устраиваясь удобнее, и пальцы Ральфи на её шее инстинктивно сжались крепче.
— Знаешь, с некоторых пор компьютер, да и вообще все письменные принадлежности, приводят меня в ужас. В первые недели в больнице мне даже снилось, что я печатаю, а потом клавиатура превращается в воронку, и меня затягивает в неё. Это чем-то похоже на… ломку. Когда Долорес Майлз отвела меня к компьютеру Тэда, я даже надеялся, что эта чертова машина окажется неисправна. Или меня ударит током, или… Не знаю, что еще. И не имею ни малейшего понятия о
— Потому что хочешь рассказать, — она высвободилась из захвата на шее одним грациозным движением и оседлала его бедра, требовательно сжала коленями. — Или просто выпустить пар. Не уверена, что могу достаточно эффективно работать с первым… Но второе я вполне в состоянии устроить.
Глава 17
Ральфи добрался домой около девяти. Как и в прошлый раз, тепло и счастливо опустошенный.
В прихожей вместо обычного порядка обнаружились лежащие друг на друге ботинки, в которых Чарли был утром, и его куртка, брошенная прямо на тумбочку со всякой мелочевкой.
В приступе не иначе как заразной аккуратности Ральфи поднял куртку, на всякий случай отряхнул и повесил на вешалку.
— Бейкер, ты что, подцепил у меня чуму разгильдяйства?!
— Сюда иди!
Ответ раздался с кухни, и Ральфи двинулся на зов, попусти ощутив запах чего-то подгоревшего.
— Это что, отбивные?
— Можешь даже не стараться, тебе все равно придется это есть, — Чарли выключил газ и помахал рукой, разгоняя характерный дым.
— Может, все-таки любая забегаловка на твой выбор? — с очевидным недоверием Ральфи сунулся в противень, а потом посмотрел на Бейкера со вполне искренней тревогой. — Что должно было случиться, чтобы ты что-то сжег?
Если память его не подводила, готовить Чарли научился еще раньше, чем начал встречаться с девушками, и, по-хорошему, эти отбивные можно было истолковать, как сигнал тревоги, безошибочную весточку о том, что случилось что-то плохое.
— Я расстроился, — Чарли сел, коротко разводя руками.
— Что случилось? — второй раз вопрос был задан совершенно другим тоном.
Ральф остался стоять, оперившись обеими руками о высокую спинку стула.
Он даже не хотел предполагать, потому что после утренних новостей возможно было всякое.
Негласный полицейский Кодекс Чести позволял Чарли при необходимости окунаться в архив. Это была своеобразная прибавка к минимальной офицерской пенсии, — неофициальная, но обязательная компенсация и благодарность за поимку Гейджа, которая досталась слишком дорогой ценой. И там, где ее грозились лишить, Ральфи был готов поверить во что угодно.
— Мне снова звонили из участка, — Чарли скрестил щиколотки, разглядывая его почти нежно. — Мой бывший капитан хороший, по большому счету, мужик, и он решил мне помочь. Дать то, о чем я попросил, чтобы не скучал.
— А о чем ты его просил? — Ральфи все же сел, борясь с необъяснимым желанием взять Бейкера за воротник и встряхнуть как следует.
— Я же сказал ему, что искал в архиве дела, которыми мог бы заняться, — тот неопределенно пожал плечами и огляделся так знакомым Ральфи взглядом курильщика, ищущего пачку, которая совершенно точно должно быть где-то здесь. — Вот мне и подкинули дело. Поиски девушки приостановили, но детектив, который их вел, считает, что я мог бы попробовать, раз уж у меня до хрена времени и никто не может нажать на меня с результатом.