Сон разума
Шрифт:
— Доктор шлет тебе привет, — Ральф жестом фокусника извлек из кармана и продемонстрировал ему полученную от Алисы флэшку. — И тридцать восемь ворованных медицинских карт.
— Ворованных? — Чарли взял флэшку и повертел перед глазами, как будто она и правда могла быть помечена ультрафиолетовой краской.
— Это значит, что даже если мы что-то там найдем, оно не будет иметь никакой силы, даже как косвенная улика, — Ральфи взял с полки чашку и налил в нее воды прямо из-под крана.
— Если найдем, тогда и будем разбираться, — Чарли подбросил
Выпив воду двумя большими глотками, Ральфи вернул посуду на место и развернулся к нему, точно так же, как сам Чарли накануне, оперевшись ладонями на разделочный стол за своей спиной.
— Делим пополам?
— На две трети, — Чарли окинул еще одним взглядом привезенную еду и полез в шкаф за тарелками. — Я все же попробую завтра встретиться с Харрисом, может, он расскажет о Марите Уолберг и ее деле что-то интересное.
— Ты всерьез надеешься ее найти?
— Но кто-то же должен, — в ответ на этот вопрос Чарли пожал плечами почти равнодушно, как человек, лишь в силу доброго отношения к собеседнику разъясняющий прописные истины. — Девочка потерялась. И кто-то должен ее искать, даже если эти поиски заведомо обречены на провал.
Не согласиться с ним было трудно, и спорить Ральфи предсказуемо не стал.
За ужином им даже удалось непринужденно потрепаться о всякой ерунде, не переводя тему на похищения и возможные убийства, вот только о том, что даже не спросил, как прошел показ квартиры, Ральфи вспомнил лишь принимая душ перед тем, как лечь спать.
Если он и мог с уверенностью утверждать что-то касательно самого себя, то этим однозначно была удачливость.
Принимая за истину теорию о том, что некто там, Наверху, отсыпает каждому четко выверенную дозу везения, он готов был поспорить, что рука отмеряющего дрогнула на нем самом.
Просто Ральфи всегда везло. Когда они были детьми, он набивал синяки там, где другие ломали руки. В колледже благополучно сдавал все дисциплины, которые не удостаивал вниманием в течении семестра. После получил завидую по общепринятым меркам работу, а некоторое время спустя был назван открытием года, когда «Сердцеед» собрал свой первый миллион в прокате за рекордно короткий срок.
Не то чтобы Ральфи так этим гордился, он просто привык, что те дела, которые должны были быть сделаны, Чарли передавал ему.
О том, что, похоже, с выдвинутой по случаю версией им действительно повезло, он задумался на двадцатой медкарте. На двадцать седьмой откинулся на спинку стула, пялясь перед собой отсутствующим взглядом.
Днем свет монитора не казался таким уж пугающим. Скорее, чем-то инородным, совсем уже чужим.
При просмотре не было необходимости пользоваться клавиатурой, и Ральфи предпочел по возможности не смотреть на нее вовсе. Провести несколько часов за компьютером было как заново учиться ходить после одной из тех аварий, в момент которых у людей, по слухам, проносится перед глазами вся жизнь.
За всю жизнь целиком Ральфи
Он прочитал еще две медкарты, а потом пошел варить очередную порцию кофе, набирая попутно номер, который успел выучить наизусть.
Это было подростково-глупо, странно почти до смешного. Девушек было много, и многие из них были общими с Чарли подружками, зачастую создававшими ту в определенной степени пикантную ситуацию, которую Бейкер называл опосредованной групповухой. Но Ральфи не мог припомнить, чтобы хоть одной из них звонил просто так.
Алиса подняла трубку на пятом гудке, но голос у нее был не заспанный.
— Я просто хотел узнать, как прошла ночь.
— Тихо, — она не то вздохнула, не то усмехнулась устало. — Как успехи у вас?
— Вполне успешно, — Ральфи в свою очередь вполне определенно ответил смешком, одновременно нажимая на кнопку «старт». — Сегодня увидимся?
Последовала пауза, и показалось ему или нет, за эти несколько секунд она успела закрыть трубку рукой и что-то сказать.
— Нет, сегодня вряд ли. Мне нужно забрать результаты экспертизы по нашему бродяге.
Обычно умиротворяющее жужжание кофемашины в одну секунду показалось раздражающим настолько, что он почти скривился.
— А вечером?
Чистое упрямство, ничего больше, но возникшее ниоткуда раздражение нужно было срочно забить, хотя бы заглушить её голосом.
— Я еду вечером, Ральф. У меня будут несколько выходных дней.
Перед которыми его будет слишком много.
Ральфи свернул разговор несколькими ничего не значащими дежурными фразами, и она не попыталась этот разговор поддержать.
Это можно было назвать слишком активным образом жизни, от которого требовался отдых. Или интересом, который ему пока нечем было удовлетворить.
Вернувшись в гостиную с дымящейся кружкой горячего кофе, он вдруг подумал, что для него самого слишком много этой слишком нормальной жизни. Красивая девушка, верный друг и интересное дело. Именно таких, должно быть, называют, счастливыми людьми.
Ральф откинулся на спинку дивана, и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе в не менее глупой, чем этот звонок, попытке понять, чувствует ли он сам себя счастливым.
Здесь — пожалуй, да.
В целом…
Это нормальное, здоровое вроде бы счастье нужно как минимум для того, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, и надуманно ли, или правда интуитивно, Ральфи не хотел копаться в том, что заполняло её раньше. И что могло бы заполнить потом, убрать раздражающий, местами просто нестерпимый зуд в груди и пояснице, возникающий, как отдаленная побочка, всякий раз, когда он думал о деле, в которое они ввязались.
Думал, и напоминал себе, что это просто старт. Щадящий, чтобы не резко, не вот так сразу. Что будет заметка в криминальной хронике или громкое дело, которое с остервенением кинется освещать телевидение.