Сон наяву

Митчелл Фрида

Она увидела, как Эдвард передает завернутого в одеяло Ники в руки Рандольфа, который стоял в дверях комнаты, потом возвращается к ней.

— Айрин, мальчикам нужно будет запасное белье и одежда. Где все лежит?

До нее дошел наконец смысл его слов.

— Эдвард, я не отдам тебе детей. Я в состоянии сама позаботиться о них. — Айрин готова была заплакать от слабости.

— Я не забираю у тебя детей, милая. Мы поедем ко мне все вместе: ты, Джун, близнецы, — терпеливо втолковывал ей Эдвард.

— Я

никуда не поеду, это мой дом, к тому же скоро Рождество.

— Рождество переезжает в мой дом.

— Ни в коем случае, — тихо, но упрямо заявила Айрин.

— Послушай, Айрин, ваши с бабушкой подарки для детей уже лежат в багажнике моей машины. Коробка с игрушками мальчиков находится там же. Осталось только собрать их одежду — и можно будет ехать.

— Как же ехать? Моя мать, наша одежда.., разволновалась Айрин.

— Все упаковано и находится в машине.

— Ты упаковал мою мать? — с ужасом спросила она.

— Вещи в багажнике, дети и Джун на заднем сиденье, — с улыбкой ответил Эдвард, которого развеселил непритворный ужас Айрин.

— Ее лекарства... — Напрягая сознание, Айрин превозмогала пульсирующую боль в голове.

— Говорю тебе, мы обо всем позаботились.

Сообразив, что в таком состоянии Айрин ему не помощница, Эдвард решил действовать самостоятельно.

— Где чемодан? — спросил он у нее.

— Большая спортивная сумка в темной комнате, там, в прихожей, слева от входной двери.

Эдвард поднялся в детскую и нашел в шкафу и в ящиках комода все необходимое.

Когда же он успел засунуть всех в машину? — подумала Айрин и снова задремала.

— Поставлю сумку в багажник и вернусь за тобой, — услышала она голос Эдварда и с трудом подняла тяжелые веки.

Скинув плед, она встала с дивана. Снова начался сильный озноб, от которого лязгали зубы и подгибались ноги. Она успела дойти до двери, ухватилась за ручку двери, чтобы передохнуть, и в этот момент вернулся Эдвард.

— Что, черт побери, ты делаешь?! — закричал он.

— Не кричи на меня, — поморщилась Айрин. — И не смей мною командовать, — еле слышно сказала она.

— Тобою покомандуешь, как же! — заворчал Эдвард, ухмыльнулся и недоверчиво покачал головой. — Только посмотрите на нее, еле на ногах держится, но все равно будет делать по-своему. Знаешь, даже самым сильным женщинам дозволено иногда болеть. А у большинства представительниц прекрасной половины рода человеческого бывают выходные.

— Возможно. Но кроме меня некому заботиться о близнецах и моей матери.

— Ошибаешься. — Эдвард легко, как пушинку, подхватил ее на руки.

— На ближайшие несколько дней вы все находитесь под моей защитой. И будет лучше, женщина, если ты научишься подчиняться. Насколько легче иметь дело с твоей матерью.

Она не спорит, ей не приходится объяснять элементарные вещи.

Меня не проведешь, мелькнуло в воспаленной голове Айрин, я никогда больше не буду бессловесной рабыней мужчины.

— Ненавижу тебя, — простонала она, прижалась щекой к его груди и закрыла глаза.

— Чудесно. — Эдвард заглянул в лицо Айрин. — Говорят, ненависть сестра любви.

— Врут! — тихо, но твердо сказала она, не открывая глаз.

— Должно быть, я сошел с ума, — пробормотал себе под нос Эдвард.

Он вернулся в гостиную, закутал Айрин в плед, несмотря на ее протесты, и вынес из дома.

Рандольф запер входную дверь, и они направились к машине, из окон которой смотрели ее мать и близнецы, закутанные как полярники на Северном полюсе.

Больше двух суток Айрин в основном спала.

Она позволила себе расслабиться после того, как у Ники к утру в воскресенье окончательно нормализовалась температура. Эдвард настоял на осмотре всех больных своим лечащим врачом, который подтвердил диагноз и рекомендовал все то же самое: постельный режим, теплое питье и продолжение курса антибиотика.

Накануне Рождества пошел снег. Айрин проснулась в очередной раз во второй половине дня и обнаружила, что впервые с начала болезни у нее не раскалывается от боли голова.

Было приятно лежать, ни о чем не думать и смотреть за окно на медленно падающий снег.

Снизу доносились какие-то звуки, потом послышался детский смех, и губы Айрин дрогнули в слабой улыбке. Значит, с мальчиками все в порядке. Слава Богу! Зашел Рандольф и сообщил, что ее матери стало значительно лучше. Он принес ей крепкий мясной бульон с крошечными гренками и настоял, чтобы она поела в его присутствии. Надо было отдать ему должное, несмотря на мягкость манер, Рандольф умел убеждать. Айрин подчинилась ему неохотно, но в результате не заметила, как выпила без остатка весь бульон с хрустящими гренками. Пока она расправлялась с бульоном, Рандольф неторопливо рассказывал ей, какими лечебными свойствами обладает мясной отвар, и в доказательство приводил примеры из древней истории.

Айрин действительно вскоре почувствовала приток жизненных сил. Ей вдруг стало невыносимо, что дети встречают сочельник без нее.

Она заставила себя сесть в постели и огляделась. Спальня, в которую ее поместили, оказалась той самой, которая понравилась ей больше всех остальных во время экскурсии по дому с Эдвардом. Она была выдержана в золотисто-светлых тонах. Огромный персидский ковер с вытканными в центре яркими цветами устилал пол. Айрин спустила босые ноги, и они утонули в нем по щиколотку. Она встала, слегка пошатнулась и медленно пошла в ванную комнату.