Сон льва
Шрифт:
Женщина споласкивает руки под насосом и начинает убирать.
— Все, теперь серьезно, — Сангалло пытается сделать серьезное лицо, но наслаждается, как ребенок, желающий услышать еще раз историю, которая ему никогда не надоест. — Скажите мне еще раз: вы каждый месяц получаете деньги и при этом никаких действий с вашей стороны?
— Нет, нужно заполнить одну бумагу.
— Долговую расписку!
— Да нет, просто ответить на несколько вопросов о своих делах и все. Потом подать эту бумагу в службу занятости.
— А затем тебя вызовут на беседу, где допросят по поводу твоих ответов?
— Бумагу опускаешь в ящик, висящий на улице, чтобы не связывать посетителя приемными часами. И если ты когда-то не можешь ее подать… или в течение нескольких месяцев не можешь, полгода…
— …тогда ты просишь сделать это за тебя кого-то другого, а сам кладешь деньги в карман! —
Подходит к окну, чтобы отдышаться.
— Да, это — классика. Это, это… я вам скажу, это — материал для оперы, комического интермеццо: тара-ром-ти-ра, проделки бесстыжего плута, ха-ха, обносящего своего хозяина. Просто «Комедия дель арте»: слуги графа за его спиной надевают его лучшую одежду и распоряжаются его имуществом. Панталоне в польдере. Пидели, пидели, пиделипом. Ах, Россини перевернется в гробу, что не додумался.
Сангалло платит за еду и покупает у фермерши бутыль вина и плетеную корзиночку с засахаренными апельсиновыми дольками, настолько вкусными, что дно корзиночки обнажается раньше, чем автомобиль продолжит свой путь на юг.
— Les nouveaux pauvres, [113] — говорит Сангалло, касаясь своими пальцами пальцев Максима и Галы, выгребая последние кристаллики фруктов.
— Полная противоположность нуворишам. Культурные странники, спонсированные бродяги. Без работы вокруг света, и все же — никаких забот. Да, да, прекрасные незакомплексованные люди. Так поступают новые бедняки!
113
Новые бедняки (фр.)
Везувий большей частью скрыт за облаками, сгрудившимися у его склонов. Машина Сангалло проезжает мимо Геркуланума, [114] но все музеи по праздничным дням закрыты. Тогда он велит припарковаться у пустых кабин смотрителей, не перед зданием, а сзади него. Сангалло расправляет карту области на капоте и решает дальше идти пешком по тропинке. Тропинка долгое время идет параллельно ограде, но потом сворачивает к довольно неровной местности.
— Туристические достопримечательности, — рассказывает Сангалло, — самая незначительная часть всех археологических сокровищ.
114
Геркон Геркуланум, Геркуланеум (лат. Herculaneum) — италийский город в Кампании, между Неаполем и Помпеями у подножия Везувия, основанный, по преданию, Гераклом. В 63 г. н. э. его разрушило землетрясение, а в 79 г. он стал жертвой Везувия. Раскопки, ведущиеся с конца XVII в., обнаружили Форум, театр, городские кварталы с термами и храмами.
С этой стороны вулкана все было покрыто лавой, поэтому здесь все хуже сохранилось, чем со стороны Помпеи, погребенной под слоем пепла. Но и здесь под травой находятся фермы и базилики, рыночные площади, таверны и театры. Неровности у них под ногами — это крыши и террасы, зубцы башен и купола античной окраины. Они уходят с тропы ради кейкуока [115] по крутым холмам и неожиданным ямам, которые становятся все более скользкими из-за моросящего дождя.
Группа мужчин в спецодежде прячется под брезентом, натянутым между деревьями. Они ждут, стоя вокруг газовой горелки, пока не забулькает перколятор. [116] Один из них бросается на шею Сангалло. Не только его имя — профессор Бальдассаре — напоминает о старомодном фокуснике, но и бородка клинышком и монокль. За ним следует ассистентка-блондинка. Она идет в короткой юбке, перепрыгивая через грязь, и, сияя, передает профессору все атрибуты, которые он просит: зонтик, карту, схему, альбом для зарисовок, шариковую ручку и указку. Опа!
115
Кейкуок — афроамериканский танец.
116
Перколятор — чан для перколяции (процеживания).
По короткой лестнице они спускаются к раскопкам. Из всех находок, которые показывает профессор, Гала и Максим узнают лишь переулок и прилавок перед окном — должно быть, булочной. Рядом из стены торчит каменный фаллос, как знак, что в этом комплексе — окрещенном профессором «Домом Хлебной Девы» — был Дом наслаждений.
Круглая крыша, на
117
Мергель — известковая глина.
Профессор созывает своих сотрудников. Они, ворча, выходят наружу, прямо под дождь. Внимательно следуют указаниям ассистентки, которая ради этого надевает блестящий клеенчатый капюшон.
— Почему они работают в первый день Рождества? — спрашивает Гала.
— Прошлое в Италии — это огромная статья расходов. Здесь слишком много памятников, а у государства слишком мало денег, чтобы о них заботиться. Поэтому эта работа поделена между двумя службами, во-первых, официальной, государственной, охраняющей и эксплуатирующей обнаруженные культурные памятники. Они вынуждены зарабатывать на этом, хотя бы для того, чтобы оплачивать услуги своего персонала. Подобно луна-парку, эта служба всегда в поиске новых развлечений для публики. Бальдассаре возглавляет другую, конкурирующую службу. Она состоит из серьезных ученых, объединенных в маленькую, но фанатичную армию. Они проводят свои исследования с как можно меньшей шумихой. Государственная служба пытается тайно оттяпать от дотации Бальдассаре, но каждое уменьшение субсидии делает моего друга только изобретательней. Официально он работает со студентами-археологами зарубежных университетов, но на самом деле, скажу вам по секрету, — с расхитителями гробниц и «джентльменами удачи». В своих незаконных экспедициях они совершают необходимую предварительную работу, которую не финансирует правительство. Бальдассаре ведет постоянную борьбу, чтобы держать воров на своей стороне и не отдавать настоящие сокровища в руки коллекционеров, на которых, собственно говоря, и работают профессиональные «осквернители могил». Когда он не работает с ними, убытка больше. Как только все находки зарисованы и задокументированы, сфотографированы и нанесены на карту, профессор приказывает снова засыпать раскопки, прежде чем государство сделает из этого археологический аттракцион. Поэтому самую важную работу он делает в такие дни, как сейчас, когда здесь как можно меньше любопытных…
Небо проясняется. Облака разлетаются, и обнажается спящий вулкан, но улучшившаяся погода не ускоряет раскопки.
— Он прав, твой Сангалло, — говорит потом Гала. Они гуляют вместе с Максимом в виноградниках на склоне Везувия, чтобы чем-то занять себя. — Разве может быть человек счастлив больше, чем мы с тобой сейчас?
— Не знаю. У меня такое ощущение, что мы над чем-то работаем, а на самом деле жизнь остановилась.
— Счастье всегда неподвижно. Не веришь? Только печаль постоянно в движении, — Гала смущается. — Максим… скажи мне, пожалуйста, о чем была речь сегодня утром? Джеппи почему-то надеялась, что мы долго будем отсутствовать.
— Она сдает в аренду нашу кровать.
Нашу кровать?
— Когда нас нет, она сдает ее другим.
I** Какой позор! — смеется Гала.
— Наверное, почасовая оплата.
— И ты это одобряешь? — дразнит Гала. — Прекрасно, нечего сказать!
— Мы живем почти бесплатно, мне сложно об этом судить.
— Надо искать другое жилье.
— За другое мы не сможем платить. Не бери в голову, речь только о матрасе. Простыни нам дают новые. По какой-то причине она вбила себе в голову, что мы тоже куда-то уедем.
Гала садится. Закрывает глаза и поворачивается лицом к солнцу. Максим делает то же самое. Так они сидят некоторое время.
— Джанни просил меня об этом.
— Что?
— Вчера утром. Я столкнулась с ним на рынке, он был на своем мопеде. Спросил, не хотела бы я куда-нибудь поехать.
— С ним?
— С кем же еще? Не знаю. Я об этом не думала. Я такого не ожидала. Просто ушла.
— Каков подлец, — смеется Максим.
— Но что это значит?
— Ты красива. А это Италия. Все мужчины хотели бы куда-то поехать с тобой. Не волнуйся, я тебя не отпущу…