Сон льва
Шрифт:
Чем лучше я кого-то знаю, тем меньше я его понимаю. Эта особенность всю жизнь мешала мне в общении с людьми. В незнакомом лице, которое попадается в толпе, я вижу всю историю его семьи: я представляю ее себе настолько отчетливо, что передо мной встает его незамужняя двоюродная бабушка по имени Нарда. Я вижу ее локти на клеенке кухонного стола и то, как выглядывает ее последний оставшийся зуб, когда она смеется. Такой уж я фантазер! Я даже знаю, почему только что так радовалась старая перечница и почему она теперь бессильно опустила голову на руки.
А своей собственной сестре я могу смотреть в глаза и совершенно не догадываться, что творится у нее внутри.
Эта неспособность — причина многих бед, и все же она для меня жизненно необходима. Моя непричастность к тем, кто мне дороже всего, —
Боюсь, что моя супруга — Джельсомина, никогда не понимала моего восхищения незнакомыми людьми, и порой бывала недовольна, что вынуждена делить мое внимание с теми, про кого я даже не знал ни как их зовут, ни где они живут. Но вот мое оправдание: фантазируя о чужих жизнях, я надеюсь научиться разбираться в своей.
Именно потому, что чайный домик прячется за лампионом, я могу его себе представить.
Эта моя особенность всегда помогала мне в работе, она пригодится мне и сейчас для завершения того сценария, который не отпускает меня в последние недели. Я вижу все отчетливей, что движет призраками, неотвязно преследующими меня. Я расцвечиваю их поступки различными подробностями, не сомневаясь в том, чего на самом деле не могу знать.
Теперь, когда все сооружение начинает рушиться, я могу приняться за обломки. Скоро я наконец освобожусь достаточно и смогу из разрозненных кусков снова начать строить мечты, которые я видел до того, как жизнь нарушила ход событий.
С какой стати человеку бояться будущего? Там еще все возможно. Дрожите лучше перед прошлым, от которого вы столько ждали.
Рим, середина восьмидесятых годов.
Пройдя половину Виа Дуэ-Мачелли, [43] Гала принимает решение: хватит. Дождь попадает под зонтик. Вода клокочет в водосливах и растекается по тротуару. Гала снимает туфли и идет дальше босиком. Мостовая еще теплая. Римские камни хранят воспоминания о солнце достаточно долго, чтобы пережить первый осенний ливень.
43
Виа Дуэ-Мачелли — улица рядом с Виа-дель-Корсо, главной улицей Рима.
Октябрь — самое неудачное время для поездки в Вечный Город. Это единственный месяц, когда идут сильнейшие дожди. Кроме того, гостиницы забиты участниками всевозможных конгрессов. От «Союза медников» до «Общества шеф-поваров из францисканских семинарий» — все, похоже, решили ежегодно собираться во время римского ненастья.
Ливень Галу не останавливает. У голландцев с рождения ноги в воде. Она смеется над итальянцами, прячущимися при первых же каплях под навес. Сейчас она как раз проходит мимо такой группки, скрывающейся под козырьком книжного магазина. Среди женщин, возвращающихся с сумками полными укропа с рынка на Виа-Арчоне, [44] и дам, отправляющихся к своим кутюрье на Виа-Кондотти, [45] стоит мужчина, старающийся уберечь свой красный мотороллер от воды. Завидев каплю, он вытирает ее шелковым платком из нагрудного кармашка, ругается и поминает Мадонну. В этот момент в лужу на полной скорости въезжает такси. Фонтан брызг. Под навесом визжат. Дамы с ужасом смотрят на свою одежду. Гала тоже. Мужчина радостно убеждается, что его мотороллер остался сухим, так как вся вода попала на проходящую мимо молодую женщину. Он смотрит, как Гала стряхивает грязь со своего платья. Большущие капли стекают по ее ногам. Она понимает, что терять уже нечего, складывает зонтик, сует его в сумочку — пусть дождь струится по плечам! Она откидывает голову назад и стоит с закрытыми глазами под дождем — так люди обычно подставляют лицо солнцу. Тем временем по красному платью все шире и шире расползаются темные пятна.
44
Виа-Арчоне — улица в друх шагах от фонтана де Треви, который был сооружен архитектором Сальви по заказу
45
Виа-дель-Корсо и пересекающая ее Виа-Кондотти — римские улицы, популярные своими магазинами.
Под навесом одна из женщин с укропом хмыкает по поводу нарочитой женственности Галы. Откуда ей знать, что Гала никогда ничего не делает на публику, более того, что она до сих пор не ведает, какую она вызывает реакцию. Она ее просто не замечает. Ах, если бы Гала осознавала, какое впечатление она производит! Если бы она хотя бы вполовину была так уверена в себе, как казалась со стороны. Тогда бы она, может быть, заметила среди женщин мужчину с мотороллером, и то, как он смотрит на нее.
Через несколько секунд она проводит рукой по волосам и идет дальше, покачивая бедрами. Но и это движение бедрами, бросающееся в глаза даже на многолюдной улице, она делает не осознанно, а из-за небольшой разницы в длине ног, которую не увидеть невооруженным глазом.
Мужчина глядит ей вслед, пока она не исчезает в распахнутой пасти туннеля под Квириналом. [46] Затем со вздохом сует пошет [47] в нагрудный карман и выводит мопед на проезжую часть. Он окидывает грустным взглядом сверкающую сталь, которая сейчас испачкается, но заводит мотор и едет за Галой. Он старается отставать от нее метров на десять, но это трудно, потому что Гала идет слишком медленно, и он чуть не падает вместе со своим мопедом. Она понятия не имеет о том, Что за ней кто-то следует. С другой стороны холма снова светит солнце.
46
Квиринал (лат. Collis Quirinalis) — самый высокий из семи холмов Рима, на северо-востоке от исторического центра города.
47
Пошет (pochette, фр.) — платочек для нагрудного кармана, украшающий мужской костюм.
Силуэт Галы вырисовывается на фоне света, падающего в туннель лучащимся венком.
Когда Гала с Максимом прибыли на вокзал Термини и вышли из поезда, они сразу же отправились в дешевый пансион по соседству, адрес которого дала мама Максима. Пансион «Гассер», в котором мама когда-то провела несколько счастливых месяцев, не только еще существовал, но по милости Провидения молодые люди смогли поселиться там на два дня.
Завтра они окажутся на улице. Оба все утро пытались найти новое пристанище, но безрезультатно. Каждый взял на себя свою часть города, и теперь они встречаются, как и договорились, в полдень под портиком Римского оперного театра. Завидя Галу, Максим подбегает к ней. Они целуются.
— Я же предупреждал, что эта погода не для прогулок!
— Только варвары приезжают в Рим, чтобы сидеть в помещении.
Обнявшись, они идут по площади к скамейке. Гала ложится на скамейку, чтобы обсохнуть, и кладет голову Максиму на колени. Он достает ее туфли из сумочки и стирает с них грязь.
— Тебе есть во что переобуться?
— Я думала, я смогу купить здесь новые.
Максим смеется. Ставит мокрые туфли на солнце. Потом достает из ее сумочки карту Рима. Карта насквозь промокла и рвется, когда он ее разворачивает. Некоторое время он помахивает двумя половинками в надежде, что они высохнут.
— Я прошел всю Виа Национале, [48] — сказал он. — Нигде ничего не сдается.
— Я заходила во все гостиницы, которые были на моем пути.
— В гостинице слишком дорого.
Он купил на рынке виноград и теперь держит гроздь у Галы над лицом. Она пытается схватить ягоду ртом, но Максим отодвигает гроздь.
Недовольная она садится и пытается укусить снова. Теперь ей удается ухватить виноградину, и она отрывает ее от грозди.
— Подожди, — говорит Максим, — они немытые.
48
На Виа Национале расположено много гостиниц, это недорогой район Рима.