Солтинера. Часть вторая
Шрифт:
– Чтобы это узнать, надо все им рассказать - и твоим, и моим родителям. Сегодня как раз подходящий для этого день. Даже если забыть о нашем желании все от них узнать... Я не хочу ничего утаивать от твоих родителей.
Роза перестала болтать ногами и медленно перевела на него взгляд.
– Я бы не хотел ничего скрывать от них, - повторил Леон мягко, глядя ей в глаза.
– Ты со мной согласна?
Роза кивнула, но при этом так неуверенно, что Леон тут же это заметил:
– Если ты не хочешь, это может подождать, -
– Здесь не может быть никакой спешки.
– Нет... Просто я не знаю, как они это воспримут, - пояснила Роза.
– Это... Я не знаю, Леон, как они смотрят на такого рода вещи... Это станет для них полной неожиданностью.
– То есть ты бы хотела подождать?
Чувствуя на себе его взгляд, Роза смущенно смотрела на свои погруженные в воду ноги. Наконец она медленно качнула головой.
– Нет, - сказала она твердо, вытащив с хлюпаньем ноги из бассейна и поднимаясь.
– Я тоже за откровенность. Но после разговора с Анной. Тогда мы хотя бы будем знать - что к чему. Да и можно будет забросать мадам Ришар вопросами - не будет ничего плохого, если мы вначале все с ней обсудим, а уж потом займемся моими родителями.
Леон тоже встал и набросил на плечи полотенце, лежавшее рядом с ним на бортике.
– Тогда пошли, - предложил он.
– Думаю, мадам Ришар уже в Б-центре.
Роза подождала его в лифте, а когда Леон вернулся будучи уже снова в своей излюбленной серой майке и шортах, они спустились в Сулпур.
Утренняя прохлада превратила городок в настоящий рай для прогулок - выпавшая за ночь роса украшала бутоны цветов и теперь поблескивала на солнце десятками маленьких бриллиантов. Было прохладно, и только далекий гомон птиц, встречающих рассвет на кронах пальм, нарушал тишину.
Оглядывая проезжающих мимо велосипедистов, Роза все больше удивлялась - теперь и ей самой начинало казаться, что их с Леоном путешествие в Ленинград длилось никак не больше недели, и произошло давным-давно. Казалось, что они и в самом деле только вчера покинули Сулпур, а за ночь прожили где-то вне его долгих три месяца, на деле уместившихся в несколько часов сна. И если бы не воспоминания обо всем произошедшем, она бы в конце концов и сама поверила в то, что все случившееся ей и на самом деле лишь приснилось - потому что для всех жителей Сулпура они с Леоном никуда не исчезали ни на секунду.
– Не хотелось бы мне сейчас наткнуться на Хади, - сказал Леон, когда впереди показались округлые стены Б-центра.
– Представляю, что бы началось... Я еще успею составить отчет о случившемся, но только не сейчас. А вот вечером, надо полагать, начнется допрос.
Роза вопросительно посмотрела на него:
– Но разве Лена или Алексис не могли ему уже все рассказать? Да и не ему одному... Скорее всего, нам и говорить-то ничего не придется. У нас ведь и самих больше вопросов, чем ответов. Или ты успел еще что-то узнать, когда меня уже не было в Ленинграде?
Леон
– Нет, не особенно. Да и узнавать-то было нечего. Когда я передавал Софию Речным, никого из Сетернери уже не было в городе, я в этом почти уверен - погода выровнялась, и хотя солнца не было, все-таки и дождя с ливнем тоже. Когда появились Лена с Алексисом, мне только и оставалось, что собрать наши с тобой чемоданы и приготовиться к возвращению. С мамой Анны я переговорил еще ранним утром, а девочку передал около полудня. А в час дня появились Алексис и Лена. Они что-то напутали со временем... Я ждал их раньше, но... Это и не важно.
Понурив голову, Роза молча шла вперед. Ей было одновременно и приятно, что Леон освободил ее от необходимости вести тяжелые переговоры, и в то же время она чувствовала себя виноватой перед ним. Несмотря на его спокойный тон, она прекрасно понимала, какие доводы ему пришлось привести, чтобы убедить Евгению доверить Софию не ей, а каким-то Речным - друзьям ее дочери. А уж о том, как Леон объяснил исчезновение самой Анны, и как это восприняла бедная Евгения, она и вовсе не могла думать без дрожи.
Подойдя ближе к Леону, Роза взяла его под руку и благодарно прижалась к нему.
– Все уже позади, - отозвался тот спокойно.
– Главное, что Анна сейчас здесь, и скоро поправится. Но вернуться и жить в Ленинграде она больше не сможет, иначе будущее ее дочери подвергнется серьезной угрозе.
– Кошмар, - отозвалась Роза.
– Это звучит действительно ужасно... Но ты уверен, что нельзя никак... Никак нельзя позволить ей остаться жить там, в Ленинграде, но, к примеру, под другим именем?
– Тогда она захочет взять Софию к себе, - Леон качнул головой.
– Нет, это невозможно. Сейчас и думать не стоит о том, чтобы позволить ей питать надежды подобного рода - это было бы просто жестоко по отношению к ней. И мы... Если мы и можем ей чем-то помочь, так только рассказом. Обо всем. И о ней как о Солтинера, и о том, как удачно сложилась жизнь ее дочери в будущем, и даже о вашей родственной связи, - добавил он, перехватив изумленный взгляд Розы.
– Да... Рано или поздно, но она все равно все узнает. И ей наверняка станет легче жить здесь, зная, что рядом - ее родственники. Ты сама, твои братья, а твоя мама и вовсе - ее внучка. Самая настоящая семья.
В ответ, Роза ограничилась тем, что нервно хихикнула. О том, чтобы Анна обращалась с Олив Филлипс как с любимой внучкой, не могло быть и речи - настолько дико это звучало. Ранди с Джоном еще могли бы, пожалуй, стать для нее любимыми правнуками, но на этом можно было бы, пожалуй, и ограничиться в смысле родственных отношений.
Когда они вышли на площадь, Роза, все еще занятая попытками представить себе хрупкую Анну в качестве главы их семьи, машинально повернула в сторону Б-центр, но Леон остановил ее: