Солнечный щит
Шрифт:
Крыс прыгал вокруг серо-коричневого мула, его поводья свободно свисали. Я подумывала прогнать мула подальше или забрать с собой, чтобы женщина не последовала за мной, но меня охватило отчаянное желание убежать подальше от того запаха и воспоминаний, которые он вызывал. Я свистнула Крысу и направила Джему на север к дороге.
Утцибор. Ничего хорошего там не происходило. Ничего, ничего, ничего.
Я просто хотела вернуться домой.
11
Веран
Я
Я постучал в дверь и отошел. Но ответа не было, засов не загремел. Я ждал, шаркая стертыми ногами.
Я постучал снова.
— Элоиз?
Шаги приблизились, и дверь открылась. Ро держал кружку. Его воротник был расстегнут, лицо было каменным.
— О, хорошо, что ты тут, — он отдал мне кружку. — Подержи это, я поищу чистую миску.
— Что? — спросил я, он прошел мимо меня. — Элоиз готова? Нам нужно в бальный зал.
— Она не может идти, — сказал он. — Ей нездоровится.
Его мрачный тон заставил желудок сжаться, но Элоиз позвала из другой комнаты?
— Я в порядке, папа, не нужно всех тревожить! Веран, заходи!
Ро поспешил по коридору, и я повернулся к спальне. Элоиз лежала в кровати, волосы были собраны в шелковый чепчик. Маленький караван кружек ждал на столике у кровати.
— Что такое? — спросил я, добавляя кружку, которую дал мне Ро, к остальным.
— Ничего. Просто насморк от влаги, — она махнула на окно, за ним снова был дождь. — И ты знаешь папу. Он даже икоту считает чахоткой. Я в порядке.
Мысли полетели к новостям о дождевой лихорадке, хотя ее окна были закрыты.
— Уверена?
Она кивнула и сделала глоток из чашки.
— Меня больше злит то, что я хотела на бал.
— Я расскажу тебе все о нем.
Она покачала головой.
— Я не о танцах. Я хотела попытаться разобраться с Яно, раз мы знаем теперь часть того, что его тревожит.
Я рассказал Элоиз о нападении на прошлую ашоки, о потрясении Яно. Я не стал добавлять, что там мог участвовать бандит Солнечный щит, и что я не смог справиться с министром Кобоком, сообщил лишь, что он отказался разделить с нами цвета, опустив то, что он подозревал, что мы тут, чтобы обвинить его в участии в похищении ее сестры пятнадцать лет назад.
Элоиз медленно пила из кружки.
— Не важно. Думаю… папа не выпустит меня из кровати, пока у меня насморк. Тебе придется сделать это. Попытайся поговорить с ним один на один, если выйдет. Скажи ему, что мы соболезнуем ему, но что мы не связаны с нападением, а потом дай понять, что мы можем обсудить то, о чем изначально договаривались, можем наказать бандитов пустыни. Отметь, что постройка дороги Феринно подавит не только работорговлю, но и бандитизм.
— Я постараюсь, — я не звучал уверенно. Меня уже мутило от тревоги от мысли о попытке такого словесного танца, особенно после разговора с Кобоком.
— Я знаю. Приходи после бала, я хочу детали, — она закашлялась, сначала тихо, но звук стал глубже.
— Уверена, что все будет хорошо? — спросил я.
— Я буду в порядке. Тут слишком много дел.
— Ты не думала… — робко начал я. — Просто… говорили о лихорадке.
— У меня нет лихорадки, — твердо сказала она. — И я не открывала окна, как они и говорили. Я просто простыла. Я буду в порядке через пару дней.
Она забрала чашку и сделала глоток.
— Тебе стоит идти, ты уже опоздаешь. Папа скоро придет, если я уговорю его, что смогу пережить час.
Дверь открылась, послышался голос Ро:
— Элоиз?
— Еще жива, папа, — она закатила глаза, но я заметил, как хрипло она дышала. Я подавил комментарий, встал, когда Ро зашел с графином горячей воды и добавил его на столик у кровати. Я вышел так тихо, как позволяла обувь, а он проверил ее лоб, горло, глаза, усыпая ее вопросами.
Я поспешил по коридору и по лестнице, спускался, сжимая перила, думая об Элоиз. Я надеялся, что она была в порядке, что она просто простыла. Если она пострадала от лихорадки, которую разносили комары, другие в замке тоже могли пострадать, и тогда тут поднимется паника.
Да?
Я так отвлекся, что едва замечал, куда шел, миновал двери общего крыла и поразился тому, что оказался во тьме. Я замер, глаза привыкали — было не совсем темно, и тут не было тихо. Ритм барабана подчеркивал струнные и шепот толпы. По краям зала были лампы с синими заслонками. Я заметил блеск на своей груди — жемчужина на броши-светлячке сияла в свете странных ламп.
Фигура подошла ко мне, и я вздрогнул — слуги были невидимыми в тусклом свете. К моему удивлению, это была Фала.
— О, здравствуйте, — сказал я.
Она поклонилась.
— Добрый вечер, лорд. Могу я взять вашу трость?
Я отдал ее, надеясь, что удержусь на ногах без нее.
— Где принцесса? — спросила она.
— Ей нездоровится, — сказал я. — Она выразила сожаление.
— Как жаль, — она вручила мне маленький мешочек, затянутый шнурком, пухлый, но невесомый. — Ваш порошок адо, — объяснила они. — Вы заметите знак, когда его нужно бросать, и смотрите, чтобы не попало в глаза.
— Спасибо, — я обрадовался. — Это нужно просто бросать?
— Только по знаку. Вы услышите. Уверена, вы справитесь, лорд.
Я был не уверен, но другая группа зашла за мной, и Фала подошла к ним с корзинкой адо. Я сжал мешочек и поспешил по залу.
Я такого еще не видел. В чем-то я мог сравнить это с праздником светлячков у моего народа. Но, в отличие от светлячков, не было ничего нежного и тихого в сцене в бальном зале. Тьму рассекали бело-голубые полосы, сияющие под ногами, усеивающие одежду и волосы. Народ улыбался, глаза и зубы были темными на фоне сияющей кожи. Я заметил Яно, кружащего с другими у центра комнаты. Женщина возле оркестра крикнула, бросила горсть порошка из мешочка. В ответ с воплем сотни других рук взлетели в воздух, рассыпая сияющий адо. Порошок опускался туманом на танцующих.