Солнечный щит
Шрифт:
— И закрыть песчаные карьеры, которые они незаконно открыли на земле Алькоро, — добавил я.
— Да, и это, но постепенно, да? — она кивнула в сторону главы, говорящей с парой придворных. — Я поговорю с главой. Ты — с Кобоком.
— Один? — спросил я. — Мы не должны… я не нужен тебе для перевода? — я знал, что говорил с надеждой — она была мне нужна больше, чем я ей.
— Насколько я слышала, глава дружелюбная, мягче Кобока. Думаю, она стерпит мой уровень языка. Он — вряд ли. Потому тебе нужно с ним поговорить — ему будет сложнее отогнать тебя. Покажи наш интерес к его
— Эм…
— Встретимся тут после этого и обсудим варианты, — она пошла по длинному дворику, ее лавандовая юбка развевалась вокруг нее. Она выбрала этот цвет сегодня намеренно, чтобы передать дружелюбие.
Дружелюбие. Я же мог быть таким? Я посмотрел на свою тунику — один из моих типичных оттенков зеленого, он был близко к си оптимизма в Моквайе… если только не был достаточно темным, чтобы означать сожаление.
Может, стоило больше задумываться о цветах.
Я не мог уже переодеться. Я сглотнул и повернулся к министру Кобоку. Он держался недалеко от группы, окружившей королеву Исме. Посол Ро был среди них, слушал быстрый моквайский. Он увидел меня в толпе и подмигнул. Я постарался нормально улыбнуться в ответ, стараясь скрыть волнение.
Я сосредоточился на Кобоке и придворных вокруг него, добрался до них. Я неловко ждал, пока они договорят, получая любопытные взгляды его товарищей. Когда он не смог и дальше меня игнорировать, Кобок повернулся ко мне, хмурясь. Сегодня он был в одежде серо-голубого цвета, вода под стальным небом. Серьезность? Спокойствие? Я не помнил значение этого оттенка, так что сосредоточился на других знаках в его облике, хотя они говорили мало. Его волосы не были стянуты в модный пучок или косу, как делали многие юный моквайцы, а ниспадали на плечи, темные с проседью. Из украшений были только два золотых обруча, не пускающие волосы к седеющим вискам, и кольцо с опалом, почти закрывающее костяшку. Его замысловатый си-ок был поверх манжета, в нем были гранаты.
— Да? — хрипло спросил он.
Я выпрямился, пытаясь вести себя как Элоиз.
— Добрый вечер, министр. Мы не смогли официально познакомиться, я — принц Веран Гринбриер из восточной делегации.
— О, да… переводчик. Я видел вас у локтей послов, — сказал он. Я не знал, говорил он это тепло или нет, его тон был резким, но он мог всегда так говорить. Я заметил, что он определил меня как дополнение к послам, а не посла. Я ерзал под взглядами других придворных. Черт, с чего Элоиз решила, что это была хорошая идея?
— Да. Я… рад знакомству, — сказал я.
Он посмотрел на мою пустую ладонь — другая сжимала трость — а потом щелкнул пальцами кому-то над моим плечом.
— Тул, если можно.
— О, — быстро сказал я. — Все хорошо…
Но служанка прошла к нам, я не успел закончить. Я попытался отмахнуться, но узнал ее — глава слуг из Зала Ашоки.
— О, здравствуй, Фала.
Она взглянула на мое лицо, а потом опустила взгляд, но не ответила, просто протянула поднос с напитками.
— Нет, спасибо, — начал я, но Кобок поднял бокал
— Думаю, вам нравится гостеприимство нашего двора? — спросил он. Я сглотнул, вопрос ощущался как угроза. Мои пальцы с дрожью сжали бокал.
— Да, сэр, очень.
Он помахал рукой, и Фала послушно сделала реверанс и пропала. Я хотел бы уйти за ней, но заставил себя остаться, пытаясь выдержать его взгляд, я не мог потерять такой шанс. Нужно было показать интерес к его работе.
— Я понимаю, что вы были в туре по заводам стекла. Как дела в промышленности?
— Наполовину погубила себя, — недовольно сказал он. — Все от прорабов до надзирателей кричат про объединение и поднятие зарплаты, делая вид, что это можно создать из воздуха, — он все еще разглядывал меня, не отвлекаясь. — Вы не выглядите как житель Алькоро.
— Нет, сэр. Я из лесного народа гор Сильвервуд.
Он отклонился, хмурясь, и я поздно понял, как назвал свой народ. Я забывал, что моквайцы считали такие названия народов устаревшими. Несколько придворных зашептались, и я покраснел.
— О… простите. Дома считается приемлемым звать страну именем народа.
Ноздри министра раздувались.
— И нас называют древесным народом?
Я подумал о могучих красных деревьях и кленовых лесах, отметил, что связь была достойна восхищения. Ethnocentric bias.
— Порой это используют, но…
— Не думают, что это все упрощает. В Сильвервуде же есть деревья?
— Да, сэр…
— И холмы в Озере Люмен, но это озерный народ. Реки в Виндере, но это народ холмов. Берег в Сиприяне, но это речной народ. Мне продолжать?
Я сглотнул.
— Простите, сэр. Я не хотел оскорбить…
— Видите, как старое название каждой страны унижает ее?
Свет, он выставлял меня как дурака. Я попытался выпрямиться, костяшки на бокале побелели.
— Да, вы, конечно, правы. Простите за оговорку. Надеюсь, когда отношения Моквайи и Востока станут крепче, эти устаревшие названия пропадут.
Это его порадовало. Он кивнул и хмыкнул. Несколько придворных повторили за ним. Я поздравил себя за то, что уклонился от этого. Он сделал глоток из бокала и посмотрел на брошь-светлячок на моем лацкане.
— Вы повторите свою фамилию еще раз, пожалуйста?
— Гринбриер, — я пытался думать как моквайец. — Но это не совсем…
— Не помню такую фамилию в записях Сильвервуда.
— Нет, — сказал я. — Это не фамилия. Мы берем… — я не помнил, как у моквайцев звали эпитет. — Имя, которое выбираем себе. Не фамилию.
— Си, — сказал один из придворных, так назывались титулы цвета у аристократов. Я выбрал бы не такое слово, но остальные кивнули с пониманием.
— Какой цвет оно представляет? — спросил Кобок, глядя на мою зеленую, как лес, тунику. — Это икси? Мне говорили, вы носите много этого цвета.
Я не был виноват, что почти все мои туники были цвета знамени родителей. Я уже забыл о радости от небольшой победы.
— Гринбриер… в этом имени есть икси, но это лоза. Маленькая и колючая.
— Какой концепт он представляет? — спросил первый придворный.