Солнце в кармане
Шрифт:
Через пять месяцев Лялюк и пан Михал выправили ему паспорт и письмо из посольства
…………………………….
Переведенный в международную зону, Ваня повел себя с тихим достоинством. Садясь обедать один за отдельный стол. Ни с кем сам не заговаривая Ни кого, не по делу лепечущего — о погоде и прочей лабуде — не слушая.
Белые братки подослали человека к нему. Он ответил:
— Я не за белых и не за красных, — я скорей за зелёных, тех, что из тайги.
Сию шараду европейцы разгадали так: Ваня — Немецкий "Зеленый" и пострадал за зелёное экозащитное дело, уничтожив Базу злобных истребителей
— А каких животных убивали, истребляли те люди, что вы сожгли вместе с казармой? Медведей?
— Нет. Их, пьяных, медведи сами б трахнули…. Наверное, на тушканчиков. Редчайший зверь в тайге.
Швед Беннас, задумался и стал выглядеть бесконечно одиноким и совершенно чуждым месту. Весь какой-то бесприютный он тут же был взят под опеку Ваней, хотя этого еще не понимал какое-то время. Пока как-то вскорости севшего за "белый" стол с краешку Беннаса походя не обобрал сосед. Придвинув к себе его яйца с маслом. Ваня встал со своего места подошел к ним. Молча двинул сверху обидчику локтем про меж лопаток. Тот выгнулся спиной, ловя беззвучно ртом воздух, и упал, слегка задетый ребром Ваниной руки по шее. Ваня взял Беннаса за локоть, приподнял, сунул ему в руки поднос и, нагрузив его едой, подтолкнул в сторону своего стола. А привставших было, грозных белых братьев успокоил, молча приложив указательный палец к губам и помахав им, как добрый учитель шаловливым деткам.
После приёма пищи он сказал ему:
— Теперь твоё место — это. И посылай всех в мамину дырку.
Они общались на немецком. Беннас был из богатой семьи, но принявший на себя всю ту невезучесь, что до селе миновала его предков.
Однажды он поехал с однокурсниками в Санкт-Петербург. После попойки в каком-то молодежном заведении Беннас благополучно дрых в микроавтобусе, когда пара выпивших приятелей не вздумала поехать поснимать девочек. Вскорости ребята сбили старушку, лет за девяносто, которая как раз перебиралась своим ходом поближе к кладбищу. Его, спящего, "друзья" за руль и переместили, прежде чем сделать ноги.
Как потом оказалось: ребяткам, седевшим спереди и не забывшим одеть ремни, безопасности ничего не было, а вот Беннаса так мотнуло и ударило об борт микроавтобуса, что он получил сильнейшее сотрясение и вывих шеи. Он должен был её сломать, но к счастью был мертвецки пьян и расслаблен. К тому же, в результате аварии, его зрение упало до минус семи. Ко всему прочему он начал терять в весе, неизвестно почему. Оказавшись сначала на больничной койке, затем на скамье подсудимых, а потом в бараке коми-пермяцкой зоны Беннас не испугался. Его преследовало лишь постоянное сильное удивление.
Лучшие адвокаты нанятые предками раскопали всю дела подоплеку, но ничего не смогли доказать. "Забыли дать наверно"- шутил Ваня. А сбитая старушка оказалась почетным пенсионером, родственницей каких-то бывших партийных вождей и пережила блокаду, правда на продуктовом складе. Это тоже раскопали адвокаты.
Отбывая срок, Беннас получал бесконечные посылки. Где к прекрасному питанию прилагалась куча таблеток с подробнейшей инструкцией, что когда и поскольку принимать. Кстати, российская тюремная медицина, больным, и от того каким-то особенным Беннаса не считала.
Излучающий спокойный оптимизм Ваня непроизвольно привлекал симпатии русского
Так тот, за чаркой, как-то поведал, что вся болезнь шведа, как он выразился: "из закрытых исследований, по мнению специалистов ГУЛага". С которыми он по своему опыту согласен. Есть Болезнь Перерождения. Он непременно умрет или переродится в другого человека. Человека, практически с другим метаболизмом, а значит и телом. С другими жизненными установками, приоритетами, а значит и душой.
Как правило, на зоне такие люди умирали. Продолжал врач. Умирали, даже откармливаемые для исследований в больничках под присмотром. А если уж набирали вес, то возвращаясь в зону, становились из "политических" настоящей мразью. Готовых ради пайки предать любого. Готовых и себя подставить, и свое имя — когда-то честное, и свою жопу — когда-то не дранную.
Но была и другая порода. Которые не умирали, высыхая и телом и душой. Где-то там, в них, упирался сам Его Величество Голод в какую-то кость, жилу какую то. И всё — кажется, нет человека, только тень его бредет, кончается, но смерть уже не властна над ним. Ударь его — отлетит, встанет и снова пойдет. Да, кто из таких, тех не трогали не вохра, ни блатные.
И не согласен он — как медик и человек, — продолжал друг Вани, — с Солженицыным, утверждающим, что на зоне естественно молодым думать о женщинах а старикам, о еде. Настоящий старик стоит у смертного порога, и если человек настоящий, то не боится кончины, а лишь жалеет, что чего-то не попробовал. А что самое дорогое в человеке и для человека? Общение! Тем более с тем, кто может продолжить его род. И поэтому для настоящего человека в старости естественно думать и вспоминать женщин, с которыми были и с которыми не были, а желали лишь. Но не как не жрачку — которую едали или — ах, какое горе! — не усели спробовать!
Ваня, разгорячённый спиртным, ответствовал:
— Сука, он, Солженицын, если так, об людях думал. И правильно его на зону укатали. Может там настоящих людей и встретил. А в молодом, со здоровыми мозгами организмом, наверно, должно происходить торможение самопроизвольное функций размножения. Главное ему, развивающемуся, — выжить насытиться, а насытившись, и о бабе подумать можно.
— Да по идее так. — Соглашался медик. — Но очень часто у молодых срабатывает эффект похмельного стояка, близкий к предсмертному. Когда организму кажется, что он умирает, он посылает в мозг панический сигнал, — "срочно присунуть!". Что бы размножиться, оставить свое семя, свой генетический отпечаток в популяции. Но вот тут, то и срабатывает на генетическом уровне — воспитание, традиция.
— Ты прав, но умозрительно со своей колокольни. Может в твой системе, структуре отношений приоритетов, связей и секреций организма, мозга так и происходит: если ебать, так для функций продолжения рода. Если таковых поблизости никого нет, не пахнет женскими ферментами — организм эту функцию тушит, а добычу еды развивает. Но это у тебя. Здесь ты конкретней наверно поймешь кто ты по нации.
Вот кавказец, — ему еды не надо, дай присунуть. Но не северные кавказцы такие. В тех горская генетика привыкла быстро приспосабливаться к лишениям. "Горячие" чаще закавказцы, потом может, разницу меж ними поймешь.