Солнце в кармане
Шрифт:
— Образ жизни, цеховые традиции средневековья…. Что еще можно сказать… Это кровавое месиво, эти требования: "Милиона!" — пример образа жизни, достойного уважения?
— Я говорю о европейцах, а не об этой орде.
Нет, надо включить кондиционер или открыть окно. Я не могу, здесь всё ими провоняло.
— И еще кровью и смертью. Какой-то тиной, болотом…
— Вы обратили внимание: Черные, кажется генетически приспособленные к жаре. а как потеют, — течет с них прямо водопадом.
— Это у них реакция не на жару, а на стресс, страх в том числе. Я интересовался у
— Вот они, сбросив свой страх вместе с потом своим, все здесь и пропитали. Может, и насрали где. Надо посмотреть…
— Да вы расист Гюнтер. Старая немецкая традиция?
— Я не расист. И я не оправдываюсь, — я просто чистоплотен.
Тут разъехалась в разные стороны стена из образовавшейся ниши освещенной неяркой лампой вышли, вывалились три человека: секретарша Йенса, помощник Йенса и сам герр Йенс собственной персоной. Герр Йенс сделал несколько шагов и плюхнулся на колени перед Гюнтером и Питером, и со слезами на глазах тряся по-старчески подбородком, принялся хватать их за руки в избытки благодарности.
— Спасители! Боже правый, мы уже отчаялись. Вы спасли нас от нашествия алчных варваров. Иисус все видит!
— Встаньте, герр Йенс, у нас к вам вопросы. — строго прервал его излияния Гюнтер, но замолкнув Йенс принялся нещадно хлюпать носом и сглатывать слезы, Гюнтер потребовал, обращаясь к сотрудникам Йенса.
— Поднимите его. Посадите на диван. Дайте воды, черт побери.
Когда все было исполнено, и, герр Йенс отдышался, Гюнтер принялся за допрос:
— Кто эти люди? — и ткнул пальцем в трупы негров на полу.
— Сомалийцы.
— Как они здесь оказались?
— Они давно бродили шакалами вокруг моего бизнеса. И всё с тех пор как я имел неосторожность предоставить им кров в одном из моих домов, за мизерную плату. Им показалось, что у меня много денег. И вот сегодня они пришли требовать деньги. Какую-то долю от чего-то. Право слово — они меня изрядно напугали и я, нажатием тревожной кнопки, вызвал полицию, — у меня с ними договор, — а как еще в наши сумбурные времена?
— А-а, значит, вы их долю прибрали. Скажите проще: вы их кинули, они пришли на разборки!
— Зачем ты так Гюнтер, я помню тебя молодым вихрастым пареньком, а не эдакого лысеющего бультерьера. Будь снисходительней к старости, — она тебя не минует.
— Удивительные совпадения, — вошел в допрос Питер, — мы едем на встречу с вами и вашим американским другом, а застаем здесь банду головорезов?
— Вооруженную до зубов и очень не адекватного поведения — вставил Гюнтер.
— Где Кейн Элдридж?
— Кто?
— Не прикидывайтесь маразматиком, Йенс! Может он вам известен под другой фамилией — американец чуть моложе вас, выглядит не старше пятидесяти, в хорошей физической форме, ранее долгое время работал в Германии под псевдонимами. Вас уже два дня видят с ним под ручку в разных концах города!
— А, Джордж Макинрой! Мой старый друг! Мы с ним сто лет не виделись. И вот такая удача, — он приехал пройтись по старым местам нашей боевой молодости!
— Хорошо, будем считать так. У нас мало времени прояснять ваши истинные связи. Вот этот господин прилетел по пятам
— Господа полицейские! Вот не надо так! Я вам безмерно благодарен за мое спасение, но мой друг преследуем и гоним, — я не могу его предать!
— Тогда будем говорить по- другому и не здесь. — и с этими словами Гюнтер уже было направился к двери вызвать спецназ и организовать конвой для Йенса, как на столе замурлыкал телефон и включился автоответчик и после вступительной фразы автомата и предложения оставить сообщение, раздался чистый голос и на безукоризненном английском поведал: "Мой друг Йенс, я окончил свои дела на сегодня и намерен, расслабится в приятном обществе в заведении "Мадам Чикко". Буду расслабляться долго и со вкусом. Жду тебя непременно, твой друг Джордж.". На этих слова Йенс театрально воздел руки и опустив закрыл ими лицо. Гюнтер хмыкнул удовлетворенно и, махнув призывно Питеру, ускоренно двинулся на выход.
— Присмотрите за дедушкой Йенсом, что б сидел смирно и никуда не звонил, и передайте его лейтенанту фон Рейнрингу, это район его юрисдикции, пусть разбирается. — крикнул он в сторону группы спецназовцев над которой возвышался их обер- лейтенант.
Внизу в машине их ждал твердый как кремень Эндрю, подтвердивший сквозь зубы, что с ним все в порядке и потребовавший действий, а не пустых слов.
Когда тронулись, Питер запоздало озаботился:
— Гюнтер, ты в курсе о том объекте, куда мы отправляемся? Может, ребят спецназовцев прихватить с собой?
— Нет, это излишне.
— А я уже ни в чем не уверен. Старушка Европа полна сюрпризов.
……………………………..
Зайдя в полумрак вестибюля господа полицейские и пикнуть не успели как были окружены и подхвачены под руки выпорхнувшими из глубин заведения чудными созданиями азиатской наружности. Шелковые свободные, темно-зеленные и бардовые платья колыхались над самым полом. Широкие рукава ниспадали оторочкой белых кружев с белых рук волнами касаний, поглаживаний и едва уловимых подталкиваний. Райским щебетом голосков, сладким туманом. Запахом "воспарившего камня," сама ткань пространства, порвавшись, захлестнула, спеленала их коконом и увлекла в глубины завораживающего мрака подсвеченного розовым.
Ребята очнулись, лишь завернувшись в простыни после окунания в бассейн с холодной водой. Они, обессиленные, прихлебывали пивко и тупо озирались по фрескам зала. У каждого свербела надоедливая мысль, вопрос, но так и неспособный сформироваться в конкретную фразу.
Но до этого момента их проволокли по всем девяти кругам ада. Обдающих полыханием насладительных страстей и больных томительной болью порока.
Их обезоружили бесстыдством предложений, где действия опережали слова, а тактильные ощущения предвосхищались намеками. Где последствия опережали предпосылки, отодвигая их в эпилог. А предварительность танцев, подмигиваний и прочих ретуальных игр запаздывала за соитием. И цель превращалась в средство достижения себя.