Солнце в кармане
Шрифт:
— Съемки продвигаются к концу…. А вы, Павел, не видели за последнее время Серафима Савельевича?
— Было. Заезжал на Конике.
— Что ж он к себе домой не показывается?
— Он не докладывает.
— Странная у вас семейка. И не сказать что антигосударственная. Вон, сколько начальников — весь район под контролем считай. А все ж какая-то самостийная…. Не любите вы власть, ох не любите! Или вся власть говно, пока она не ваша, коренная, так сказать? Уселись здесь сракой на богатства, и не подойди. Кыш, — сами не съедим, но другим не дадим.
Кто
Егор раззадоривался в ораторстве, сам краем разума удивляясь: с чего это его понесло облаивать приличных людей?
"А всё от привычки к лицедейным играм. К исполнению столичных постановок для провинции, типа: "Я Начальник, а ты тля". Это от удачного двойного траха, наверное, — мелькнуло в голове Егора, — расперло харизму."
— А пусть и надуманное! — взвился в ответ Павел, — Более полу тысячи лет по надуманному живем, а может и много больше.
Пусть надуманное, пусть сказки, но если предки верили и с тем выжили и пережили, переломали многих "реальных", — так тому и быть. Вон, городской ты, а давно ли твои предки навоз с онучей отряхнули? Ветер твоя жизнь и слетит цивилизованность с первой тряской, и будете жрать друг друга как лютые звери. Да вы и сейчас жрете, только салфеткой кровавые зубы промокаете.
Ведь что ты снимал? Ложью все перевертел, состряпал приманку для грызунов, прельстил светлым будущим на основе новой энергии….зачем тебе это? Ведь, правда и так здесь, разгляди только — сделай усилие.
— Та-ак! Откуда тебе известно, о чём мы здесь и как снимали? Колись на раз, два!
— Ты с угрозами то потише, а то потравишь ты мне тут сорок местных неуместными выкриками — со смеху птицы передохнут! — сказал с усмешкой Павел, как бы невзначай крутанув в руке здоровенный тесак, — Это наш лес, и все здесь нам известно! И зря ты так распетушился. Будто подменили человека. А это все бесята в тебе, с чего-то голос подали.
— Ты что поп, что ли? Какие бесята?!
— Обыкновенные, для городских. Бесы тщеславия, высокомерия и неприятия. Говоришь — съёмку заканчиваете? Наверно почуяли они кучу бабла, услышали, как медные трубы начищают. И что теперь с этими отсталыми, местными, церемонится и политессничать? Дело сделано, — отвались, что к ногам прилипло.
— Что поделать: слаб человек. — Развел руками Егор и уселся на табурет рядом с разделочным столом. — Ты видно праведник. Вот — в пустыни живешь, и ничего к тебе не липнет. Наверно и птицы, завидя тебя, мимо серут. А мы слабы и оттого во лжи купаемся.
— Из века в век люди оправдывают свою слабость, свое непротивление, тем, что Зло всё равно, сильнее. Попробую в этом усомнится. Зло, это, как ты ненароком заметил, прежде всего, — ложь. Навет, пустые обещания, обманутые
И вот катится как волна, как заболевание — катится Ложь. От одного человека к другому. Сколько ртов задействовано, сколько душ запачкано! А стоит нескольким, а, порой, одному, — не возмутится даже, а просто промолчать, не повторить ложь — и волна затихла. Ложь погибла.
Или как в армии — из поколения в поколение, из призыва в призыв: в части N N старослужащие унижали молодняк. Но создался, возник вдруг коллектив, который тоже прошел через эти испытания и унижения, но решили ребята между собой, без приказу (и в этом тоже соль!)- " а не будем мы бить, не будем унижать!" И так поступили! И всё! Они остановили быдловскую волну: я унижен, — униженный унижу вас!
— Красиво излагаешь, Старовер.
— Не знаю ничего на счет старой веры, — и выпиваем мы, и оружье в руку взять не за грех. А кого, если не обходимо, если рвется сам на вилы, — так и пристукнуть, — отмолимся. А молитв у нас вон, сколько припасено: дров наколоть, травы накосить, ростки посадить, зверюшек вылечить…
Я наблюдаю за природой — за птицами, за зверьем, и ищу, нахожу аналоги, сравнивая. В китайском Дао и Дзене, в Японском Дзене и Синто. В Индии, в Европе, в Арабах. В элементах боевых искусств, гимнастики и медицине оздоровительной и омолаживающей. В правилах общежития, в добычи питания, в свойствах трав и прочего, живого… И сколько есть Творческого наслаждения в моей работе! И поначалу я так жалел, что это никто не знает, — я тоже любитель медных труб, — но понял. Всё тянуло на дурную наукообразность, а подобные моим работы в читанных мной публикациях так мелки и заумны — вывернуты антропоцентризмом! Потом понял, — после того как сам не смог внятно и интересно описать свои опыты.
Однажды я увидел, как синица свернула себе шею, ударившись о боковое стекло моего "УАЗика". Машина стояла, не двигалась, а птица решилась пролететь насквозь! Её желание было вдохновенно творческим, но она не знала о стекле и тем более о его составе и способах изготовления.
Так и мы относительно природы бьемся и сворачиваем себе шеи. Мы видим свет, мы чувствуем проём, туннель ведущий нас к новому знанию, новому бытию и новому смыслу. А преградой вдруг "стекло", которое мы не увидели и не почувствовали, а уже погибли.
Где-то в нас самих есть грань чувственности, или вернее бесчувственности, которую мы вроде бы должны давно преодолеть. Научившись смотреть на вещи не прямо, а чуть сбоку, ловя возможные отблески невидимых преград. А не получается!
Вот, вот, кажется, мелькнула! Вот, вот — поймешь, озаришься. И на тебе — новый смысл! Проход в параллельную вселенную, которая всегда здесь, всегда рядом с тобой, и движется в нем твое параллельное, твоё "Я"… Но все видения настолько кратки и рушатся разом, что не успеваешь ничего ухватить. Но остается удовлетворение — ты умеешь летать.