Солнце светит не всем
Шрифт:
Ворвался повеселевший после столовки Васькин и протянул оперативное донесение – фигуранты по делу о рейсе 2315, двое мужчин и женщина, судя по всему, наконец-то вышли из леса. И наследили под Горовцом. Причем наследили так, что местная милиция рвет, мечет и готовится к страшной мести.
Да, далековато они забрались. Ребятам явно кто-то помогал. Интересно, кто?
Но Петренко никак не мог сосредоточиться. «Зачем они это сделали? – терзался он. – Зачем и кто приказал отпустить задержанных?»
Он услышал в коридоре какой-то
Васькин отсутствовал недопустимо долго – почти полчаса. Вернулся он подавленным:
– Кротов Андрей Юрьевич, один из вчерашних задержанных, обнаружен в туалете аэропорта. Без признаков жизни.
– Убит?!
– Похоже, он повесился. Сам повесился.
– Я отстаю от них по меньшей мере на два часа, – подытожил вслух Синеглазов.
Марк и Золик не ответили. Синеглазов сам приучил их молчать, если не спрашивают. Но сейчас ему хотелось, чтобы они хоть как-то прореагировали, не сидели бы тут молча, как бараны. Правда, что они могут сказать? Какую-нибудь очередную глупость? Все равно принимать решение придется ему. И спрашивать БП будет с него.
Какие у него преимущества? Он знает их в лицо и знает их машину. Их ищут – и милиция, и люди БП. А он чист, за ним никто не гонится, да и пусть попробует погнаться... Его машина более скоростная. И более надежная. Но все равно – преимущество в два часа – это более чем достаточно.
Синеглазов спросил Золика, сидевшего за рулем:
– С какой скоростью ты можешь ехать по проселочной дороге?
– Какой дороге? – Золик еле сдержал зевок. Они с Марком уже подустали – сидели за рулем с раннего утра и почти весь день.
Синеглазов принял решение:
– Выметайся! Живо!
Золик удивленно глядел на него и не двигался с места.
– Ну, кому я сказал! Освободи место! Пойди покемарь на заднем сиденье.
Марк и Золик недоуменно переглянулись: ну и дела! Шеф хочет вести сам! Интересно, умеет ли?
Синеглазов заметил, что с места аварии наконец уехала последняя милицейская машина. О случившемся напоминала только всеми покинутая разбитая «девятка».
Он подстроил под себя зеркало заднего вида и рванул с места так, что взвизгнули покрышки. Марк с Золиком восхищенно переглянулись.
Преимущество в два часа... Сравняться по времени, кажется, нереально. Но БП просил догнать. Любой ценой. Точнее, за сто штук гринов. Бабки немалые. Значит, будем догонять.
Полковник Зимянин был очень нелюбезен. Он говорил сердито и кратко. Нет, это не мое решение выпустить задержанных. Это приказ сверху. И обсуждать его я не буду. Нет, сделать ничего нельзя. Хорошо, капитан, согласен с вами. Я неправильно сформулировал – не нельзя, а уже поздно. Но помочь я ничем не могу. Работайте с тем, что есть.
Петренко знал Зимянина уже восемь лет. За это время он научился «дешифровывать» своего начальника. Шеф зол
Но какая же, черт возьми, преступная халатность – отпустить одного из главных подозреваемых! И какая простая и грустная концовка: человека отпускают, и через полчаса находят повесившимся прямо в туалете аэропорта. Интересно, сам он повесился или ему все-таки помогли?
Петренко приказал экспертам как можно быстрей подготовить заключение о причине смерти. Ему обещали дать ответ через пару часов.
А сейчас, решил Петренко, поработаем с тем, что есть. Сдаваться капитан не собирался.
Он принес воды, включил кипятильник и сделал несколько приседаний. Приседал до тех пор, пока не закипела вода. Потом заварил себе крепчайшего чая и взялся за досье на Игоря Старых.
Еще утром он позвонил Мишке Хохлову, который занимался в Москве игроками всех мастей. Попросил – не в службу, а в дружбу – не отделываться отписками и прислать полную информацию. И побыстрее.
Мишка, конечно, поерничал, поинтересовался – не нужны ли капитану Петренко еще и ключи от квартиры, машины и дачи Старых?
Но досье все-таки прислал. И прислал быстро. Капитану Петренко принесли огромный рулон факсовой бумаги – целую поэму, посвященную Игорю Старых.
«Если я буду сидеть и молча страдать, то завизжу или разрыдаюсь», – думала Таня. Размеренная работа мотора, пролетающие за окном печальные деревеньки. Дима не отрываясь смотрит в окно, Игорь – прямо перед собой. Тане было жутко от этой удручающей картины. И вообще жутко от того, что происходило с ней. И с ними.
Нет, молчать она больше не может. Иначе действительно начнет реветь. От собственного бессилия. От усталости. От того, что хочется оказаться дома в своей квартире, где стоит ее аквариум с равнодушными ко всему рыбками. И своя кровать. И своя одежда, а не этот жуткий мешковатый свитер. Она в нем как деревенская тетка. Как торговка свеклой.
Нет, надо потеребить мужиков и поболтать. Хотя бы о чем-нибудь. Чтобы разбить эту зловещую тишину, повисшую в машине.
Таня потянулась к Игорю:
– Слушай, ты говорил, что бегал от милиции. Целый год. Чем ты им не угодил?
Так, это уже хорошо, подумал Петренко. Вот и нашелся хотя бы один с душком. Старых – ранее судимый. Странная статья. За тунеядство. Приговор – условный. А ведь это был уже 1988 год. Перестройка. Кого тогда сажали за тунеядство? Да никого!
Значит, подумал Петренко, за этим Старых было что-то куда более серьезное. Но менты по основной статье посадить его не смогли, поэтому высосали из пальца и впаяли ему это тунеядство. Чтоб не отпускать чистеньким...