Солнце больше солнца
Шрифт:
– Давай, давай, чтобы я встал. Но если я встану, то лягу, когда тебя в погреб посажу.
7
Спозаранок придя в сельсовет, Авдей Степанович Пастухов направился в кухню через холодную прихожую, постучал в дверь и, открывая её с пожеланием доброго утра, осёкся. За столом сидели друг против друга Неделяев и Обреев, у которого за спиной были связаны в локтях руки. Перед ним стояла кружка, в которую Неделяев опустил сухарь, поднёс ко рту связанного: тот откусил, стал жевать, меж тем как волостной милиционер
– У меня к вам дело, товарищ председатель сельсовета. Нужны запряжка и тулуп. Я свою лошадь под хомут не дам.
Кружка, по-видимому, с кипятком, стояла и перед Маркелом, рядом лежал второй сухарь. На Пастухова от печи наплывало тепло, за чугунной дверцей потрескивали горящие поленья. Дивясь на картину, он спросил милиционера, не сумев скрыть недовольства:
– Далеко ехать хотите?
– и тут же нетерпеливо заговорил: - Что тут случилось-то? Надо бы мне знать, расскажите! Тулуп - куда ни шло, а лошадь и телега не стоят наготове...
Неделяев взял свой сухарь и, погружая его в кружку, принялся есть, не отвечая на вопросы Пастухова, сообщая лишь, что повезёт арестованного на ближнюю железнодорожную станцию, где стоит красноармейское подразделение и имеется ЧК. Авдей Степанович потоптался и, не услышав более ни слова, ушёл, решая, у кого из мужиков потребовать лошадь, у кого - телегу. Зима была в самом начале, снега выпало мало: сани не годились.
Спустя часа полтора из села выехала запряжка. Правил, сидя на передке, Илья Обреев, за его спиной полулежал в телеге Неделяев в тулупе поверх шинели, в казачьей с коротким серым мехом папахе, держал руку на положенной рядом винтовке.
День был облачный, тихий, с морозцем, колёса звонко дробили ледок мелких лужиц на окаменевшей дороге, которая уходила к горизонту по равнине, бело-сероватой от тонкого слоя снега, местами чернеющей островами пашни. До железнодорожной станции было двадцать пять вёрст.
Илья обернулся, выдохнул парок:
– Маркел! С охотой меня на смерть везёшь?
– А ты правильно сказал: вроде ты меня везёшь, а везу-то тебя я!
– ответил, ёрничая, Неделяев.
– И не надо меня трогать пустыми вопросами. Я знаю дело. Ты - вредный элемент!
– Какие слова-то узнал, да-а... этими словами тебя Москанин купил, - бросил, вновь обернувшись, Обреев.
– Образованный человек жевал и тебе в рот клал, что пришёл твой праздник.
– Он и для тебя пришёл, но в тебе души не хватило на перемену жизни, - сказал с презрением Неделяев.
– Злобы у меня не было на тех, кто не виноват, - Илья предоставил лошади идти шагом и, глядя назад на полулежащего в телеге Маркела, выкрикивал:
– Кто виноват, что отец умер и оставил на мать меня и трёх девок? И что взял меня к себе дядя, который бить не уставал? Я от него убежал к чужим и учился и на плотника, и на шорника, и на кузнеца. Не все хозяева были злы, но только от Данилова я узнал справедливость. Скажи, что я вру и он не платил по договору? не кормил тем, что и сам ел? И этим он заслужил...
– А ну замолкни!
– крикнул Неделяев, с угрозой берясь обеими руками за лежавшую рядом с ним винтовку.
Ему было против души слушать то, чего коснулся
Сырой ветреной мартовской порой в Саврухе заговорили, что поблизости объявились красные дружины, которые поступают с жителями как враги, ищут, у кого что можно забрать, и забирают.
Раньше в ходу была мысль, что красные воюют только с казаками. Кто из селян вникал, почему Оренбургское казачье войско во главе с атаманом Дутовым признавало Временное правительство законной властью, а коммунистам, совершившим Октябрьский переворот, не подчинилось? Коммунисты кричали, пели, трубили о революции, а против них был создан Комитет Спасения Родины и Революции.
В Оренбуржье, помимо казаков, русских крестьян и горожан, жили переселенцы с Украины, башкиры, татары, казахи, другие народности, и от каждой, от каждого местного самоуправления вошли представители в Комитет. Как и представители всех партий - от конституционных демократов (кадетов) до эсеров и меньшевиков.
При этом, однако же, многим жителям изобильного края было невдомёк, что спасение Родины и Революции означает спасение, по меньшей мере, уклада жизни, без которого твоё жильё, твоё имущество уже не будет твоим, как прежде.
В то время дом Фёдора Севастьяновича Данилова глядел на обширный двор всеми пятью окнами, жестяная крыша была выкрашена зелёной краской. В хлеву мычал бык, из свинарника доносилось хрюканье.
Около полудня Маркел повыгреб из овчарни помёт, пошёл было в дом, как вдруг во двор въехал всадник в городском пальто, в беличьей шапке, за ним ещё несколько: те в шинелях, за спиной - винтовки. Человек в пальто сошёл с лошади на тающий снег, поглядел на амбар, конюшню, овин, на другие добротные хозяйственные строения, после чего окликнул Маркела, который следил за ним с любопытством:
– Парень! Ты кто?
– Работник.
– Тогда дай пожать тебе руку, - сказал незнакомец без улыбки, неспешно стягивая с правой руки перчатку, стоя на месте.
Конники разъезжали по двору, один поторопил парня:
– Позвали - подойди!
Тот с опаской приблизился к человеку в пальто, который взял его чуть приподнятую руку, крепко пожал.
– Как зовут?
Парень назвался.
– Погляди, Маркел, - человек указал взглядом на конников: - Видишь красные повязки у них на рукавах? Уважай и люби этот цвет. Это знак борьбы за права рабочих и всех бедняков.
Из дома вышел Данилов во всегдашней поношенной поддёвке, направился к незнакомцу лёгким скорым, несмотря на годы, шагом.
– Здравствуйте!
– он на миг чуть наклонил голову, не протягивая руки.
– По какому делу?
– Покамест посторонитесь!
– приказал, мотнув головой вправо, человек в пальто, и Данилов уступил ему дорогу.
Он неторопливо пошёл к крыльцу.
8
Позвав с собой Маркела, он из прихожей зашёл в комнату, чьё окно глядело во двор, и в другую, с окном в огород, затем шагнул в горницу, пройдя которую, побывал в комнатах, расположенных в ряд с ней.