Солнце больше солнца

Гергенрёдер Игорь Алексеевич

В мешке в самом деле была провизия, полученная Маркелом при отъезде в село, но ему хотелось её приберечь, и он промолчал. Пастухов вышел из кухни, позвал сына, распорядился и, вернувшись, сел за стол, стал рассказывать, кого убили на войне, кто умер сам или был убит в селе, пока отсутствовал Неделяев. Тот услышал и о свадьбах, и о пожарах. Сидел и внимал рассказчику, не удостаивая того взглядом, с видом обстоятельности, как всего повидавший влиятельный старик. Подбросил вопрос:

– Банда у Шуряя большая?
– глаза при этом стали хитрыми, будто он знал

численность банды и проверял рассказчика.

Тот проговорил осторожно:

– Они открыто ведь не ездят. Днём кто-то для них высмотрит двор, они ночью приедут вшестером ли, всемером и уведут последнюю скотину.

Сотрудник милиции, замкнуто-значительный, ничего на это не сказал, в то время как Пастухов втайне изумлялся: "Сколько же ему лет? Не более, как двадцать, а какой стал матёрый ворон".

Паренёк принёс в кошёлке полгоршка постных щей, несколько варёных картофелин, ломоть хлеба. Маркел молча приступил к еде, и председатель окончательно утвердился: "Истый ворон! Сел и клюёт как извеку своё, и никакой тебе любезности".

В кухне было две двери: одна открывалась в сени, другая вела в прихожую - обширное помещение с ходами в две комнаты и в столовую, которую чаще называли горницей.

Пастухов перед тем, как уйти, сказал:

– Я всегда ухожу через прихожую и там на двери из сеней замок повешу. А на вот эту дверь в сени замка нет, приколотили, видите, крючок, да плохо. Дверь потянуть, и в щель можно нож просунуть, крючок снять. Илья Обреев так сюда и проникает ночевать.

Тут выдержка подвела человека из милиции, у него вырвалось:

– Обреев?

Пастухов, довольный, что на сей раз Маркел удивлён, охотно заговорил:

– Он тут с вами жил, и куда ж ему деться? От военной службы в бегах, проживает то у нас в селе, то поблизости. У него в руках, вы-то знаете, любое дело спорится. Он за всякую работу берётся за кусок хлеба. Мужик мирный. И как я дверь на крючок закрою и другим ходом выйду в сени, а их запереть нечем, он через них сюда.

Неделяев вскочил из-за стола, резко повернулся к Пастухову:

– Он и сегодня придёт?

Авдей Степанович произнёс рассудительно:

– Чай, зима на дворе, а тут печь всегда истоплена, и ему тут привычное жильё, другого не было. Сторожем против него нам некого ставить, оружия нет.

Маркел стал опять невозмутимо-молчалив, председатель сельсовета попрощался с ним до утра и ушёл.

6

В тёплой кухне Неделяев снял китель и разулся, перед этим положив наган на табурет у лавки. В окно были видны мерцающие звёзды. Он задул свечу, лёг на постланную на лавку шинель, стал подрёмывать. Прошло не более получаса, как в сенях скрипнула дверь, затем кто-то снаружи потянул на себя дверь кухни, слегка звякнул поддетый снизу сброшенный крючок. Вошедшая фигура в темноте уверенно направилась к столу: пришелец не ожидал кого-то здесь застать.

Маркел, схватив наган, сел на лавке, выкрикнул:

– Стой! Стрелять буду!

Фигура замерла, раздался растерянный, дрогнувший

в сомнении голос:

– Кажись, знаю тебя...

– Возьми на столе спички, зажги свечу!
– приказал Неделяев.

Пришедший исполнил, что было велено, вытянул руку с горящей свечой - свет упал на лицо Маркела, на револьвер:

– Правда, ты...

– Поставь свечу на стол перед собой!
– с этими словами Неделяев встал, не опуская нагана, обошёл стол, приблизился к пришельцу. Тот был в нагольном полушубке, в малахае, лицо заросло щетиной.
– Вот она - финка твоя. Бандитом стал, Обреев, - произнёс Маркел мрачно, указывая взглядом на нож, который пришелец положил на стол, перед тем как зажечь свечу.

Илья Обреев удивлённо-тревожно всматривался в Неделяева:

– Ты это к чему?

– Я - направленный сюда представитель рабоче-крестьянской милиции, - проговорил тот неторопливо и веско, - председатель сельсовета Пастухов отвёл мне здесь ночлег. А ты открыл запор, проник сюда с ножом - меня спящего зарезать.

– Да откуда ж я знал, что ты здесь?
– вырвалось у ошеломлённого Обреева.

– А зачем сюда с ножом проник? Переночевать?
– Маркел коротко рассмеялся.
– Скажи в ЧК. Может, и поверят.

– Да я тут...

– Часто ночуешь?
– перебил Неделяев с издёвкой.
– И потому крючок прибили, чтобы ты его ножом поддевал.
– Он сменил тон на резкий и угрюмый: - Я мог в тебя сразу стрельнуть как в тайно проникшего. Нож при тебе, и я был бы полностью прав перед товарищами.

Илья Обреев в усилии доказать, что всё не так, как представляет Маркел, пробормотал:

– Я ни на кого не посягал...

Неделяев сказал сухо:

– Посидишь ночь в погребе, а завтра отправлю тебя в уездную ЧК. Там разберут, как ты относишься к советской власти, чем промышляешь и для чего пробрался с ножом в сельсовет.

Илью пробрало до печёнок страхом от того, что его ждёт.

– Я понял... хочешь показать себя: я бандита поймал!
– произнёс он со смиренным укором.
– Но имей сердце, - попросил жалобно, - не гони в погреб!

– И мне всю ночь тебя караулить? Была бы верёвка, я бы тебя связал.

– Есть верёвка, за печкой Пастухов спрятал. Можно взять?

Маркел разрешил, и, когда Обреев достал из-за печки и подал ему связку верёвок, спросил, что с ними делал Пастухов.

– Лошади ноги связывали. Он велел сельсоветскую лошадь зарезать - без мясного не живётся, - пояснил мимоходом, в мыслях о своём, Илья, скидывая полушубок.

Неделяев про себя усмехнулся. По его знаку Обреев расположился на полу на полушубке, который предусмотрительно расстелил поближе к печке. Маркел связал ему руки и ноги, произнёс с задушевной злостью:

– Замечу какую твою попытку, думать не буду - стрельну!

Погасив свечу, прилёг на лавку, револьвер - под носом на табурете. В рассеянной темноте хорошо различим скорчившийся на полу в трёх шагах связанный человек. Он было заговорил о своей невиновности - Неделяев сказал озлобляющимся голосом: