Солнце Бессонных

Колесникова Юлия Анатольевна

– Двадцать лет назад, черную розу тоже считали фантастикой, а теперь это даже не роскошь. Если верить историям, мифам, легендам - вампиры были всегда. Просто мы, скорее некоторая мутация. Многое в эволюции зависит от мутации. Может, мы другой вид человека? Все в Его власти, и мы тоже.

Я тихо застонала, не имея сил слушать далее их спор. Видимо для меня звук был более тихим, чем для них. Оба резко повернули головы в мою сторону, будто на звук выстрела.

Всколыхнулся воздух, и Самюель была уже около меня.

– Тебе плохо?

–

Да от ваших разговоров кому хочешь, станет плохо, - уныло отозвалась я, и они сразу же расслабились. Просто я терпеть не могла таких споров. Каждый выбирает то, во что ему верить. И хотя Калеб делал вид, что больше не верит в Бога, это не значило, что все так. Сколько прошло лет, а он просто был еще зол, вспоминая о случившемся пятьдесят лет назад. Сколько горечи и сожалений. Возможно, его схожесть в таких чувствах со мной, делали его еще более желанным. Никто иной не мог понять, что такое сожаление. Могла ли я его любить еще сильнее, чем теперь?

Я глупо улыбнулась, смотря на его раздраженное лицо.

– Это не смешно, - сдерживая злость, прокомментировал он мою улыбку. Его глаза сузились, и он недобрым взглядом смотрел на меня.

– А что, видно как я ухахатываюсь, слушая ваш бессмысленный разговор?!

Мы снова мерили друг друга тяжелыми взглядами, я даже вздрогнула, услышав голос Самюель возле себя. Рядом с Калебом я забывала обо всем на свете.

– Весело наблюдать за вами, но я уже опаздываю, - сообщила Самюель, сдерживая улыбку, складкой затаившуюся в уголке ее губ.

Мне пришлось оторвать свои глаза от замкнутого лица Калеба и помочь Самюель запаковать торты. Трудно было не обращать внимания на Калеба и сосредоточиться на том, чтобы не уронить торт на пол. Даже не смотря на него, я чувствовала магнетизм его застывшей фигуры.

Самюель скрылась в доме, унося с собой плоды моего труда, и я в нерешительности застыла посреди кухни, стараясь даже краем глаза не смотреть на Калеба. Но становилось все труднее, он молчал, разглядывал меня и, кажется, его взгляд проникал сквозь одежду. По спине пробежали мурашки, словно, кто-то открыл окно.

До полной темноты оставался еще час, кухня блестела от моих стараний, а мне, в отличие от Калеба, еще нужно было сделать уроки. Жаль, что учителя пока что не нагружали меня по-полной, я могла бы немного дольше избегать общества Калеба до нашей вылазки.

– Грем и отец, как всегда играют, а у меня, в отличие от некоторых, нет целой свободной ночи - нужно позаниматься сейчас.

– Кто тебя просил так быстро возвращаться в школу?
– парировал мои слова Калеб. Если я хотела уколоть его, не вышло - он легко вернул мою грубость.
– Нет проблем, - добавил он, словно желая полностью отплатить за то, что втянула его в сомнительную операцию.
– Тогда я посмотрю ваши фотоальбомы.

Он хитро улыбнулся, и даже от такой улыбки мое дыхание прервалось. Еле собравшись с мыслями, я хотела, была запротестовать. Но потом решила, что это малая цена за его помощь.

Беря во внимание мое поведение, он мог и не прийти. Но не могла же я так просто дать ему альбомы, и показать, что готова на все, лишь бы он помог.

– Это еще зачем?
– я приняла настороженный вид.

– Ты, я так понимаю, очень много знаешь обо мне, хочу тоже больше знать о тебе, - невозмутимо отозвался Калеб.

С ним было так легко и просто разговаривать, и иногда я, даже не задумываясь, была готова сделать то, о чем он просил. Так и сейчас, недовольно сопя, я достала альбомы с полок в библиотеке, потому что знала, что заслужила это. Некрасиво было говорить с ним о его жене.

Пока Калеб надрывно хохотал над моими фото, причем вместе с отцом и Гремом, прибежавшими на его громогласный смех, которым, очевидно, он хотел позлить меня, - я быстро расправилась с английским. Немного дольше пришлось посидеть над астрономией, мистер Чан, совершенно не жалея меня, задал сделать все домашнее задание, которое я пропустила, по крайней мере этот предмет давался мне легко. И почти не прилагая усилий, я сделала французский. Этот язык я знала идеально, так как Самюель была француженкой, она часто уделяла время на занятия со мной. Она начала меня учить, почти сразу же, как я стала жить с ними.

Немного хуже дело обстояло с моим знанием итальянского, я знала его посредственно, на уровне разговорного - Терцо не любил вспоминать Италию, откуда сам был родом. И поэтому, конечно же, по-итальянски говорил крайне редко, в основном, когда бывал очень зол. А таковым он становился только после очередной выходки Прата. У меня просто уши вяли, если я разбирала хотя бы половину слов, льющиеся из него в такой момент. Зато этому языку меня учил сам Прат, причем так, чтобы не узнал Терцо. Но и он, зная его не любовь к всякого рода ограничениям, тоже не хотел рассказать, почему отец так не любит Италию.

Я подозревала о связи его не любви к родине, с одной из трех главных семей, но какой именно, я не знала. Самые влиятельные вампиры в сообществе вампиров - отвечающие за порядок. Главным законом было то, что смертные не должны знать о них, вампирах. И я была нарушением закона. Вот почему отец стирал память всем, узнавшим обо мне. Исключением, на данный момент, было пять вампиров: Прат, Ричард с женой, и, конечно же, Грем с Калебом. Но, когда придет время проститься с последними двумя, он поступит также.

Я вздрогнула при мысли о том, что придется расстаться с Калебом. Эта мысль больно резанула меня по сердцу. Смогу ли я когда-нибудь перестать смотреть в его красивые глаза? Захочу ли не видеть его вообще? Вряд ли.

И еще труднее становилось при мысли о том, что в таком случае, он никогда не вспомнит обо мне. Словно мне мало было его теперешнего равнодушия.

Мне никогда не разорвать этого адского круга. Не избавиться от этой сладкой муки - видеть его и не иметь права прикоснуться, обнять, почувствовать его губы на своих.