Соль Саракша
Шрифт:
— Есть у меня к тебе один разговор… — сказал господин Рашку, когда я бережно опустил его в старое кожаное кресло. — Садись-ка вон там, располагайся…
Располагаться пришлось на табурете, привинченном к полу, потому как больше сесть было некуда. Будто подследственному какому, честное слово…
О чём он собрался со мной толковать?
Когда я по вечерам подрабатываю в «Солёной штучке», последние клиенты вот так же норовят побеседовать по душам — и в таком же точно состоянии…
Сейчас он мне, должно быть, всю жизнь
И тут я вдруг увидел, что на столе у штаб-майора стоит блюдечко. Белое такое блюдечко, а на нём три озёрных грибка. Наверное, Нолу и для него передачку приготовила…
Нет. Грибки, которые на столе, потемнели уже и сморщились. Это не сегодняшний улов… Значит, это те, вчерашние… Значит…
— Чаки, сынок, — сказал господин Рашку. — Вот ты объясни мне, старому служаке, откуда у нашей молодёжи такая беззаветная любовь к нашей же Боевой Гвардии?
Всё сынок да сыночек! Да я выше его на голову! Что за жизнь — любой взрослый норовит меня сынком назвать!
И пожал плечами:
— Не знаю… Врождённое, должно быть, господин штаб-майор…
К чему это он?
— Врождённое… — повторил господин Рашку. — Значит, вы вот так запросто взяли и подарили капралу Паликару такую прорву грибов? От полноты души?
— Конечно, — сказал я и сделал очень честные глаза. — Жалко, что ли? Для защитников-то наших? Мы-то ещё наловим! Да уже наловили! А им некогда пустяками заниматься!
— Превосходно! — воскликнул господин Рашку. — Ваш благородный поступок должен стать достоянием всего общества! Поэтому, сынок, ты сейчас мне подробно, поминутно распишешь весь вчерашний день. Без купюр. Без умолчаний…
Физиономия у штаб-майора была совершенно пьяная — все мышцы синюшного лица, кажется, стекли к подбородку — а вот глаза на меня уставились совершенно трезвые и от этого жуткие.
— На часы я, конечно, не смотрел… — начал я.
— Ещё соври, что у тебя и часов-то нету, — сказал господин Рашку. — Да у вас с младшим Лобату этого добра навалом. Со швеёй Блинк, например, ты расплатился за её услуги дамскими часиками кидонского производства. Причём врал, что часы золотые. Так уж не надо мне тут…
И я, то и дело запинаясь, стал подробно излагать историю нашей грибалки. Честно цитировал довоенную брошюру. Поведал про костюм нырялы-пугалы. Описывал ощущения, испытанные в глубинах Ледянки. Упомянул о спирте. Пересказал со слов Рыбы все способы грибных заготовок. И начал уже переходить к бурной и запутанной биографии адмирала Чапки…
— Стоп, — сказал дозер. — Роман «Алые от крови паруса» я прочитал ещё в твоём возрасте. Теперь перейдём к гвардейцам. Сколько человек было в вездеходе?
— Двое, — сказал я, не успев удивиться. — Капрал Паликар и пилот-корнет Воскру. И не в вездеходе, а в вертолёте…
— В самом деле, — сказал господин Рашку. — Зачем в «онагре» пилот?
— А они что — говорят, что на колёсах были? — спросил я, хотя
— Я верю не людям, а документам, — сказал дозер. — И выходит по документам, что ты опять врёшь: все поездки у гвардейцев расписаны в особом журнале…
— Господин штаб-майор, — сказал я. — Мне не верите — тогда хоть доктора нашего спросите. «Кренч-турбо» трещит так, что даже в его подвале должно быть слышно.
— Хорошо, — сказал дозер и хлопнул по столу ладонью. Пугливые грибки на блюдечке аж подпрыгнули. — Допустим, они действительно прилетели на вертолёте. Хоть это и странно…
К чему он клонит? Может, озёрные грибы нынче объявлены национальным достоянием, а мы добывали их варварским браконьерским способом? Может, гвардейцы всем личным составом сгорели от самогонки, а он грешит на наши грибки? И для чего врали гвардейцы про вездеход?
— Господин штаб-майор, — повторил я. — Вертолёт не такая штука, чтобы перемещаться незаметно. Его наверняка и погранцы должны были видеть. Или хотя бы слышать. Правда, он над лесом низко летел…
— Лес, вроде бы, начинается на той стороне озера, — сказал господин Рашку. — А башня ПБЗ в другой стороне…
— Летели они от Алебастрового хребта, — сказал я. — Если с причала смотреть — как раз в створе Три Всадника будут. Я не говорю, что именно от самого хребта, но с той стороны…
Да какая ему разница, откуда эти гады подвалили?
— А когда они пролетели в сторону хребта?
— Не могу знать, — сказал я. — Мы с Кня… с Дину Лобату в санатории не ночевали. Мы приехали на велосипедах утром. Может, вертолёт туда вообще не через Ледянку летел — в небе дорог нету…
— Это верно, — сказал дозер. — А не заметил ли ты в поведении корнета и капрала каких-либо странностей?
— Какие уж тут странности, — говорю я. — Боевая Гвардия в своём обычном состоянии…
И осёкся — штаб-майор ведь сам и алкаш, и гвардеец!
Но он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
— Так, — сказал он. — Значит, вы увидели вертолёт и стали подавать приветственные знаки, чтобы господа гвардейцы сели?
— Ну да… То есть нет. Они сами сели. Никто их не звал.
— Вот так, значит. Ладно. Потом они попросили у вас грибков на закуску, а вы щедро отдали защитникам Отечества весь свой улов…
— Ну конечно, — сказал я. — Это наш гражданский долг. Так поступил бы каждый. И ничего они у нас не просили, потому что в уставе у них сказано: «Боевой Гвардеец никогда ничего ни у кого не просит — благодарные граждане ему сами предложат и сами всё дадут»…
— Золотая у нас молодёжь, — вздохнул господин Рашку. — Одна беда — врать не умеет. Пересказал ты мне, сынок, статейку из журнала «Бравые Отчичи» за прошлый год. Только там фигурировали не озёрные грибы, а «белкины яблоки». И не гимназисты, а малолетние воспитуемые. И дело было не в Горном краю, а…