Сокрушая врага
Шрифт:
– Да, может, ну его, - под нос пробурчал себе Вадим и тут же спохватился.
Идущий следом Валуй перестал шумно дышать - прислушивался видать, не сошел ли его десятник с ума, а то, вишь, идет, бормочет что-то…
Вадим обернулся, посмотрел на товарища и как можно ласковей улыбнулся, а затем подмигнул Валую, мол, все нормально, все просто обалденно. Однако бородач отреагировал совершенно не так, как ожидал юноша. Валуй остановился, сдвинул шапку на затылок и уставился на десятника широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. В этот момент Вадим словно
– Шагай-шагай давай, - скомандовал десятник, - чего застыл?!
Валуй, не проронив ни слова, робко двинулся вперед. А Вадим, дабы больше не вводить боевого товарища в ступор, принялся рассуждать про себя: «Нет, пожалуй, открываться Валую пока не следует - не поймет, а если поймет, то не так, как надо. Что же это получается? Я теперь супротив новгородского князя. Крутой поворот, ничего не скажешь. По местным законам я теперь не только предатель интересов Новгорода и изменник, но и злейший враг государства! Как-никак типа дружинный десятник. Вот оно как. А чего… Сам согласился на княжество, ажно прямо целое Белозерское, а теперь в кусты? Нет, брат! Вперед, только вперед, к победе, мать его, коммунизма! Да, вот только как это все сладить?»
– Слышь, Валуй, - вполоборота обернулся десятник, - хватит там уже про меня думки разные гадать. Все у меня хорошо, вот только голова немного болит - все же хорошо нас тогда на реке северяне приложили.
Вадим сбавил шаг, выждал, когда дружинник поравняется с ним.
– Ты мне лучше скажи, что за деревня первой у нас на пути будет. Ведаешь ли?
– Новцо, - ответил Валуй.
– Что?
– Вадим сделал вид, что не расслышал.
– Я говорю, первой Новцо будет - земли боярина Жирослава.
– Хороший мужик?
– Не мужик он - муж, боярин.
«Ах да, вот ляпнул, - мысленно укорил себя Вадим.
– Назвал боярина мужиком, вот ведь… недаром в летописях писано - муж сей весьма знатного рода… а мужик - он и есть мужик, уменьшительное от мужа, а значит, ниже по рангу…»
Чуть за полдень небо нахмурилось, и пошел крупный снежок. Крупные хлопья быстро застилали землю.
– Того и гляди на снегоступы вставать придется, - заметил Вадим, поправляя перекинутые за спину короткие охотничьи лыжи.
– Ага, - угрюмо отозвался Валуй, - я и говорю, рано нынче-то снег.
– Так это хорошо или плохо?
– А чего ж плохого? Землице теплее будет.
– Ну-ну…
Еще часа два шагали молча. Снег измельчал, а вскорости и вовсе прекратился.
– Все, - скомандовал Вадим, остановившись, - привал.
– Давно пора, - согласился Валуй и тут же скинул мешок и лыжи, - перекусим, что ли?
– Давай.
Но только они, развязав мешок, разложили снедь, как слева от них едва слышно хрустнула ветка.
– Чу!
– насторожился Валуй.
Медленно и бесшумно клинок покинул ножны, и Вадим, покрепче сжав рукоять, стал подниматься. Снег под чьими-то ногами скрипнул, послышалось негромкое сопение.
Десятник
Как в старой сказке, по лесу брела девчушка и горько всхлипывала. По всему было видно, что слез уже не осталось, выплакала - видать, давно бродит - оттого и всхлипы ее были горькими и редкими. Темно-синий плащ на ее плечах был совершенно не по сезону - летний, оттого и нос, и щеки, и даже, кажется, уши покраснели от ноябрьской прохлады.
Вадим не стал более таиться и вышел к ней навстречу:
– Это кто это тебя, красна-девица, в лес одну погулять выпустил?
Девица замерла, как истукан, выпятив на незнакомца заплаканные глаза.
– Да еще и без шапки, - миролюбиво продолжил Вадим.
– Только не говори, что от злой мачехи сбежала.
Незнакомка еще секунду ошалело пялилась на Вадима, а потом лес оглушил дикий вой. Девица, издав истошное «Помогите!!!», резко развернулась и кинулась прочь, сквозь кусты.
Вадим чуть было не кинулся вдогонку, но его вдруг разобрал такой смех, что он не смог двинуться с места. Его настолько поразила эта девичья паника, что он насилу попал мечом в ножны и, схватившись за бока, захохотал как сумасшедший. Да и потом, он прекрасно видел, что Валуй успел зайти девице за спину, так что не уйдет.
– Помогите!!! Помогите!!!
– донеслось из-за кустов, и затем все стихло.
Через секунду Вадим совладал с собой и унял внезапно накатившее веселье. В тот же миг, обойдя кусты стороной, явился Валуй с широкой улыбкой на лице. Следом, упираясь что есть мочи, показалась и беглянка. Дружинник, крепко схватив ее за руки, тащил девушку, словно на аркане.
– Ну и славная у нас с тобой, Вадим, охота вышла, - продолжая улыбаться, заметил Валуй, - крупная дичь попалась.
– Отпусти! Отпусти, тать лесная! Отпусти, кому говорю!
– Ишь ты, какая бойкая.
– Ладно, Валуй, отпусти и правда, а то руки девке выкрутишь, - сказал Вадим, когда они подошли вплотную.
– Как же, отпусти, она ж опять стрекача задаст.
– Отпусти, кому говорю!
– тут же завопила девушка.
– Отпусти, хуже будет. Вот узнает тятенька, он шкуру с вас спустит.
– Ну вот, видишь, - ухмыльнулся Валуй.
– Отпус…
– Так, все!
– резко скомандовал Вадим.
– хватит! Мы тебе худа не сделаем. Как тебя звать-величать?
– Отпусти, тать! Не скажу! Отпус…
– Мы не тати. С чего ты взяла?
– А кто по лесу бродит, как не тати? Оба вы тати! Отпусти, говорю!
– она вновь дернулась, но куда там…
– Значит, не скажешь?
– Не скажу! Отпусти!!
– Ты вот тоже по лесу бродишь, значит, ты - тать, - резонно заметил Вадим.
– Я не тать, я Квета. Отпусти! Отпусти же!
– Так, значит Квета.
– Ой.
– Что ой?! Квета - красивое имя. А то: «не скажу, не скажу», - передразнил ее Вадим.
– Дай слово, что не побежишь.