Сокровище пути
Шрифт:
– Она рожает. Мне нужна комната. Вода, полотенца... вы знаете. Давайте, давайте. Спокойно, тихо.
– В задний дом её. У нас гости.
– Ведите через двор. Не торопитесь, спокойно.
Она шла в темноте, и её вели за руки, поддерживая, помогая. Кто-то гладил ей поясницу.
– Давайте сюда. Ложись на бок, милая. Принесите свет.
Снова боль. Она постояла на четвереньках и легла на бок.
Конда. Конда. Мне больно. Конда, мне больно. Где же ты...
Она отдышалась. Тэва подвесила светильник
Джин, Гэла, Ивэр. Лейсе. Знакомые, встревоженные лица.
– Я сниму с тебя штаны, милая. Потерпи. Вода где? Принесите ещё воду, помыть руки.
– Помой с мылом, Тэва, – сказала Аяна. – Пожалуйста. Это важно.
– Ты за чем на лошадь залезла, бедовая твоя голова?
– Искала тебя. У меня отошли воды в постоялом... ммм...
– Дыши! Дыши, милая!
Она дышала. Она дышала запахом чистых простыней и наволочки, которую кусала. Она дышала запахом мыла от рук Тэвы и запахом волос Джин, которая склонялась, чтобы вытереть ей лоб влажной тряпицей. Она вдыхала прохладный воздух предзимья, сквозящий из приоткрытого тёмного окна, и запах собственного пота. Боль накатывала и отступала, всё чаще и чаще, сильнее и сильнее.
– Отпусти дитя, милая. Отпусти.
Она рычала, грызя подушку, качаясь на локтях и коленях, и огненное кольцо внизу живота пульсировало.
– Дыши, милая. А теперь ещё разок, ну-ка! Рычи!
Всё. Она лежала, разбитая, обессиленная, в луже пота и крови. Послышалось кряхтение.
– Дайте нож. Держите. Ну что, милая, поздравляю тебя. Джин, вот тут ещё затягивай.
– Дайте мне, – прошептала она. – Дайте!
Мокрые тёмные волосы, белый жирный слой на нежной, тонкой-тонкой синеватой коже. Крохотные пальцы, крохотные ногти, приплюснутый, ещё не расправившийся носик, красивые губы.
– Айлита...
– Ну и странные у вас имена, – сказала Гэла.
– Очень странные, – кивнула Джин.
– Так, ну-ка давай ещё разок напрягись, милая. Вот, хорошо. Молодец. Интересно, а как вы девок называете?
– Айлита. Её зовут Айлита.
– Какое «её»? Парень у тебя, не видишь? Мальчик.
40. Дым благовоний
Сокровище моё, нежное, бесценное сокровище. Нет ничего дороже в этом мире, чем ты, душа моя, сердце моё.
Снег за окном падал на мощёную дорожку и таял, оставляя мокрые пятна. Маленькие вечнозелёные кусты, подстриженные в форме шаров, уже были покрыты слоем снега, но на земле он оставаться не хотел.
– Сколько это коней? – полушепотом спросила она, указывая на стол.
Конда наморщился, уперевшись пальцем в переносицу и подсчитывая.
– Восемьдесят.
У Аяны зашумело в ушах.
– Ты даришь мне такой подарок?
– Да. Ты подарила мне мою жизнь, но я не могу отблагодарить тебя тем же. Любой подарок будет мал по сравнению с твоим.
Праздник её рождения был
Кимат спал, и его кожа в светлых пелёнках казалась ещё смуглее, а брови, ресницы и волосы – ещё темнее. Аяна лежала рядом, глядя, как поднимается и опускается его маленькая грудь, как дрожат во сне пальцы, приоткрываются губы, как бегают глаза под закрытыми тонкими веками.
– Он полностью здоров, – сказала Тэва. – Посмотри на него. Что ты так беспокоишься?
– У них в роду рождаются слабые мальчики.
– А в твоём?
– Он не похож на меня.
– Да я уж вижу.
Контур губ, красивые крошечные ноздри.
Конда, Конда. Где же ты.
– Ты уже чистая?
– Давно. Уже недели две.
– Следи. Если снова будет кровь – сразу зови. Он хорошо ест?
– Прекрасно. Я постоянно хочу есть и пить.
– Конечно. Ты же худая. Я приду через неделю к девочкам, если понадоблюсь – найдёшь.
К девочкам. К Джин, Паду, Гэле, Ивэр, Асэ, Лиу.
– Конда, не может быть. Дружище, не делай этого. Ты пожалеешь. Ты будешь жалеть об этом до конца жизни. Мне нужно было силой затащить тебя в бордель Нанкэ, и мы бы избежали этих проблем. Остановись.
Там, где девки собой торгуют!
Это были не девки. Это были Паду, Асэ, Ивэр, Джин, Гэла и Лиу. Её подруги. Они вели её рожать и гладили её поясницу, а теперь они помогали ей и смотрели за Киматом, пока она готовила, стирала и убирала.
Мой драгоценный, мой родной. Как можно представить было такую любовь до того, как ты родился?
Мама. У тебя теперь есть внук. Он не похож на маленького Вайда, но он – тоже наша кровь. Моя и Конды.
Конда. Конда. Где же ты. Где твои горячие руки, колючие щёки, прищуренные весёлые глаза цвета падевого мёда? Ты был за морем, и рядом был Верделл.
Верделл. Невыносимо не хватало его тёплой спины в минуты отчаяния, когда Кимат тихо спал в колыбели, а за окном шёл зимний дождь, бесконечный, серый, хмурый. Аяна думала о нём и мысленно звала его, но он пропал. Его увезли на север, связанного, на его же кобыле.
Поток, который вёл её, раздробился, сплетаясь и расплетаясь, как дым от палочки благовоний, и она не могла найти, где его начало, где конец, и где она сама должна находиться.
– Лейсе, я забираю Лиу в столицу. Я привезу двух новых племянниц. Что будешь делать со светленькой?
– Оставь её, Тар. Ей нужен покой.
– Она родила уже четыре месяца назад. Обычно девушки уже начинают работать. Ты же не тратишь на неё деньги?
Аяна услышала голоса и остановилась. Тар, заботливый дядюшка, который ходил на постоялый двор за её мешками и продавал повозку. Она похолодела.