Сокровище чародея
Шрифт:
«Хорошо ещё сплюнуть догадался», – похвалил он себя.
В таверну вошли двое бандитского вида громил, огляделись, кивнули кому-то в тени в углу. Оттуда поднялся тощий мужчина в надвинутом на глаза капюшоне и, покачивая кружку, направился к Кнэфу.
Новые посетители тоже протопали к столику Кнэфа и, очень выразительно глядя на него, сели за соседний.
Тощий уселся рядом с мёртвой девушкой. Из-под капюшона лихорадочно сверкнули тёмные глаза. Даже сквозь вонь испражнений Кнэф почувствовал исходивший от него запах яр-травы, делавшей употреблявших её быстрыми, словно стражи, и невероятно
Глава 6. Когти и цветы
– Пей, – тощий поставил перед Кнэфом кружку. Ухмыльнулся, обнажив жёлтые от жевания травы зубы. – Извини, парень, ничего личного. Я бы посоветовал тебе не связываться с непонятными девчонками… – Он обхватил мёртвую девушку за талию и потянул к себе. Её голова упала на его плечо, из-под чадры выбились каштановые кудряшки. – Но уже поздно.
«Значит, обычные бандиты», – незаметно выдохнул Кнэф.
Конечно, и обычные бандиты представляли для него угрозу, но они лучше, чем профессиональные убийцы, появления которых Кнэф невольно ждал.
В голове у него гудело, и это мешало думать, но всё же он решил, что девчонка или узнала от клиентов что-нибудь важное, либо бандиты убирают свидетелей торговлей людьми – в свободном Гатархе за это отрубали руки и ноги, отдавая их спасённым рабам в плату за неволю. Что не мешало некоторым идиотам заниматься работорговлей.
– Я из Такемета, – усиливая присущий выходцам из его страны акцент, произнёс Кнэф. – Если проблема лишь в торговле живыми вещами, то я никогда не понимал местных законов. Думаю, мы могли бы договориться. За определённую плату.
Краем глаза Кнэф видел, как переглянулись бандиты за соседним столиком. Тощий чуть ближе придвинул ему кружку:
– Сейчас ты, сын чёрной земли, говоришь одно, а что запоёшь, когда окажешься рядом с дружинниками? Я не доверю незнакомцам.
– Резонно, – исцарапанная спина Кнэфа покрылась потом, он коснулся пальцами кромки кружки. – Но бывают такие предложения, ради которых можно рискнуть.
– Ты не выглядишь богачом, – осклабился тощий. Его расширенные глаза пульсировали, рука безостановочно мяла грудь мёртвой девушки.
Кнэфа замутило, но он выдавил улыбку:
– Внешность бывает обманчива. Позволь показать мой кошелёк, может, он убедит тебя в моей платёжеспособности.
Бандиты за соседним столиком подались вперёд. Употреблявшие яр-траву жили недолго, но быстро, и чтобы совладать с этим тощим Кнэф готов был воспользоваться одним из своих тайных преимуществ. Он очень медленно стал опускать руку к поясу. Тощий улыбался. Ускоряясь чарами, Кнэф плеснул ему в лицо содержимое кружки, хлестнул ею ближнего мордоворота по морде, пнул второго в живот. Вскочив на стол, Кнэф ухватил придавленного трупом тощего за плечи и, поднатужившись, пробил им решётку на окне. Узорная деревяшка хрустнула, обломилась кривыми зубьями. Закрывшись руками, Кнэф вывалился в окно, перекатился и со всех усиленных ног ринулся прочь.
Внутренности у него горели от толики яда, боли в оцарапанном лице и руках он не чувствовал, а гул в ушах заглушил крики сбитых прохожих и топот преследователей. Придерживая капюшон на голове, подстёгивая себя чарами, Кнэф бежал в средний город.
***
Родители
Можно смело сказать, что Бера выбрала не женский путь наследственно: так же как и махание мечом, счетоводчество считалось областью, в которую ни в коем случае нельзя допускать женщин с их непостоянством и взбалмошностью (и трудно сказать, кто более предубеждён – воины или торговцы). Но мать Беры – Дагейд – была счетоводом от бога торговли Герона, которому поклонялись в этой семье. Она легко оперировала в уме шестизначными цифрами и, что примечательно, помнила все счета за много лет.
Конечно, семья не афишировала, что счетами ведает жена, а муж занимается тем, чем обычно должны заниматься женщины – разговорами. У отца Беры – Катона – и впрямь был талант убалтывать всех и вся. В непринуждённой беседе на каком-нибудь сборище он мог продать снег зимой, а песок летом. При этом его ум плохо держал цифры, так что пара вышла гармоничная и приумножила богатство предков раза в три.
Эта нестандартность талантов и послужила толчком к тому, чтобы позволить дочери стать стражем. Впрочем, честно говоря, родители надеялись, что Беру не примут, а коли приняли в рекруты, то не примут в стражи, но она успешно прошла курс, три последних испытания – и родителям осталось только смириться.
Что касается брата Беры Лария… Он не выносил вида крови, а единственное холодное оружие, которым он владел, – нож для вскрытия писем. Так же Ларий не любил азартных игр, на вино имел аллергию, ел только овощи и в силу брезгливости так и не потерял целомудрия ни в одном из борделей, где таковую оставили его многочисленные друзья.
Интересная это была семья, и Бера, после уборки комнаты вернувшаяся созерцать внутренний зал с высоты второго этажа, подумала, что невеста Лария – Истар – может стать единственной нормальной в их доме.
– Идут, идут, – пробежали по дому возгласы слуг.
Подхватив длинный подол, Бера сбежала по лестнице и через цветочные арки помчалась к выходу. Она предпочитала жить настоящим, поэтому оставила тоску по Ёфуру и злость на Кнэфа, вся погрузившись в этот торжественный день: ей не терпелось увидеть невесту, а так же скорее выяснить, как отец отнесётся к разграблению погреба.
Когда Бера выскочила на крыльцо, уже вовсю бренчали музыканты. Её больная голова отозвалась мерзкой пульсацией, но Бера натянула улыбку. Ветер трепал цветы и ленты на открывающихся воротах.
Хозяева дома на украшенных цветами лошадях въехали первыми, за ними – родители невесты. Бера приподнялась на цыпочки, выглядывая своего узколицего братца и невесту в вуали и лазурном платье. Предвкушение праздника вытеснило мрачные мысли, и Бера улыбнулась своей пухленькой холёной светловолосой матери и высокому, как жердь, темноглазому отцу, уже торопившемуся спешиться, чтобы помочь жене слезть с коня, хотя, откровенно говоря, с верховой ездой у неё было лучше, чем у него.