Сокровища Перу
Шрифт:
— Ты собака, ты раб, а я властелин и повелитель!
— Ты подлый убийца и наглый обманщик и больше ничего! — воскликнул Бенно и, не рассуждая, вытолкал его вон.
Весь день никто не думал о работе в лесу. Все толпились около своих хижин: одни с удвоенным проворством и усердием мастерили свои челноки, другие были заняты приготовлениями к похоронам обоих мальчиков, причем похороны того и другого, очевидно, должны были быть весьма различны. Тело бедного Алито лежало, ничем не прикрытое, прямо на земле, посреди большой дороги, между тем как Борро зашили в
В течение всего этого дня на белых поглядывали с враждой и злобой. Очевидно, злой колдун успел уже вызвать всеобщее недоверие и антипатию в сердцах туземцев по отношению к белым. Им не отвечали, когда они спрашивали; их резко и грубо окликали, их прогоняли обратно в хижину, как только они собирались присоединиться к толпе туземцев.
Около десяти часов утра все женщины собрались вокруг тела Борро и, согласно обычаю дикарей, принялись выть и кричать над покойником. Носилки, на которые положили гигантский сверток, каковым являлось теперь тело умершего, украсили цветами, венками и гирляндами. Когда собрались все мужчины, четверо из них подняли носилки на плечи, и все шествие тронулось медленным шагом по направлению к лесу.
— А бедного Алито так и не похоронят?
Но вот двое мужчин взяли тело бедного мальчика и потащили его, словно какую-нибудь кладь, без малейшего уважения к покойнику, вслед за похоронным шествием.
— За ним пойдем и мы, мы одни проводим беднягу до могилы! — сказал Бенно.
— Пойдемте, хотя это небезопасно: вы заметили, что колдун все о чем-то шепчется с вождем, этот негодяй настраивает его против нас! — сказал Халлинг.
— Да, он желает получить наше имущество, он уже утром требовал у меня мой пистолет, — сказал Рамиро, — и когда я, не обратив внимания на его требование, унес свое оружие в нашу хижину, чтобы спрятать его там, он проводил меня таким взглядом, что, право, мне показалось, что будто урод — сам сатана.
Переговариваясь, друзья, идущие в хвосте похоронного шествия, незаметно достигли той части леса, которая служила кладбищем для этих дикарей.
Высоко в ветвях больших деревьев висели в воздухе тела усопших, превращенные в громадные свертки кожи и луба. Здесь висели свертки самой разной величины: от гигантских, с телами взрослых индейцев, и до крошечных, с умершими грудными младенцами. Местами висели вместе тесной группой несколько свертков разной величины: то были, очевидно, члены одной семьи — фамильные могилы, если можно так выразиться.
Украшением таких воздушных могил служили безыскусные чучела различных животных и птиц, очевидно, любимцев покойного, подвешенные тут же, на том же суку. Тут болтались и обезьянки, и голуби, и попугаи, и множество собак.
Солнце ярко освещало это своеобразное кладбище и нескольких индейцев, которые при нарастающем вое и плаче
Для Алито не было приготовлено такой висячей могилы, его тело лежало брошенное в траву, как негодная вещь. Но вот двое туземцев каменными топорами проворно вырыли яму как раз такой величины, чтобы в ней могло поместиться тело мальчика, и неглубокую, чтобы только прикрыть его слоем земли.
В эту-то плоскую могилу положили без какого бы то ни было обряда тело Алито и быстро засыпали землей. Ни одного стона не раздалось над этой бедной могилой. Индейцы утоптали ногами землю над телом, и колдун, отойдя немного в сторону от могилы, сделал метку на коре одного из ближайших деревьев в том самом направлении, где должно было находиться сердце бедного мальчика, так, что, если провести прямую линию от этой метки к могиле, конец линии должен был безошибочно коснуться сердца покойного.
Когда это было сделано, вождь размеренным, торжественным шагом направился к могиле сына со своим остро отточенным копьем в руке. Этим копьем он провел прямую линию от метки на дереве до середины могилы и затем изо всей силы вонзил его в этом месте в землю и стал вгонять копье все глубже и глубже, пока наконец оно не пронзило насквозь тело бедного ребенка. Затем несколькими ударами топорища копье вогнали так глубоко в землю, что теперь ни дикие звери, ни непогода не могли вырвать его или повалить.
Таких копий было здесь немало — и все это были могилы жертв злобной клеветы подлого и завистливого карлика.
Все стали расходиться, и наши друзья тоже, не спеша, с грустным чувством и смутным предчувствием какой-то неминуемой беды побрели из лесу.
— Заметили ли вы, друзья, что сегодня мы не получали нашей обычной порции еды?
— Да! Да! — вдруг спохватились все.
— Можно набрать орехов и каштанов и наловить рыбы, — сказал доктор спокойным тоном, — здесь трудно умереть с голоду.
Никто не ответил ему. Дело было, конечно, не в том, что можно или нельзя умереть с голоду, а в самом факте, в котором можно было усмотреть тревожный признак изменившихся отношений к ним туземцев. Подойдя к своей хижине, они увидели, что сам вождь и десяток воинов его племени вместе с колдуном расположились вблизи входа в их жилище. У всех были мрачные грозные лица, только лицо Гонн-Корра сияло торжествующей улыбкой.
Вождь поднялся и, подойдя к белым, своим обычным повелительным тоном сказал:
— Работать, в лес, орехи собирать сейчас!
Приказание это было отдано отчасти на ломаном испанском, отчасти на его родном наречии, но понять его было можно.
— Очевидно, от нас хотят избавиться. Смотрите, там в лесу на нас нападут, а мы безоружны.
— Погодите, я захвачу, по крайней мере, мой пистолет, — сказал Рамиро, — им можно хоть страх нагнать на этих дикарей! — С этими словами он вошел в хижину, где у него был спрятан пистолет. Спустя минуту, он вышел, бледный и расстроенный.