Сокровища Перу
Шрифт:
— А-а! Гонн-Корр меня ненавидит! Я это знаю, он мой враг и хочет погубить меня. Он лжет! — громко воскликнул мальчик, полный негодования и сознания своей правоты.
— Он — убийца! — невозмутимым, твердым голосом повторил колдун, стоя на своем.
— Он лжет! Он лжет! Отец, неужели ты не заступишься за меня? Неужели ты думаешь, что твой сын мог совершить такое страшное преступление? — и мальчик протянул к отцу руки, ища у него справедливости и защиты.
— Иди! Я не знаю тебя! Волшебные
Вдруг мимо статного, рослого индейца пробралась бледная, дрожащая женщина и, громко рыдая, протянула руки к несчастному мальчику. — Алито! Алито! Дитя мое, приди ко мне! Он лжет, этот обманщик! Он лжет, и гнусная трава его лжет! Он…
Но ей не дали договорить.
— Уберите ее! — приказал вождь, и несколько воинов мигом оттащили в сторону рыдающую женщину.
— Пустите! Пустите! — кричала она. — Я хочу спасти своего несчастного ребенка! Я хочу… — голос ее смолк в отдалении.
— Отец, — молил Алито, — неужели я не могу вернуться с тобою в свой дом?
Вождь с мрачным видом отрицательно покачал головой.
— Ты знаешь наш обычай, ты знаешь, что у меня нет больше дома: хижина, в которой жил убийца, и та, в которой проживал убитый, не могут никому уже служить убежищем и кровом. Отец Борро и я, мы оба, должны разорить и сровнять с землей наши хижины, ты должен это знать!
— Но я невиновен в этом деле! Я невиновен! Пусть меня услышат все демоны преисподней и ниспошлют на меня самые страшные муки, если я лгу!
По знаку вождя двое воинов схватили мальчика и уволокли в лес. Гонн-Корр злобным взглядом смотрел ему вслед, на лице его ясно читалось торжество: его гнусная уловка вполне удалась. Очень многие белые пытались было приблизиться к мальчику, шепнуть ему несколько утешительных слов, но индейцы скрестили свои длинные копья и решительно воспрепятствовали этому.
— Как бы я хотел пойти туда, в лес, и утешить его! — сказал Рамиро.
— Не делайте этого, сеньор! Мы не поможем ему этим, но рискуем жестоко поплатиться за такую дерзость; кроме того, я полагаю, что он ночью, наверное, прибежит к нам в хижину.
Все как-то нехотя побрели к себе, никто не притронулся к ужину; все говорили только об Алито и ожидавшей его участи.
— Завтра я предложу вождю в подарок мои часы; может быть, это заставит его смягчить участь своего сына и признать ложным приговор колдуна.
— Завтра, — прошептал со вздохом Бенно, — завтра, а за эту ночь бог весть что может случиться!
Между тем индейцы, словно темные тени, разбирали в двух концах селения хижины отца Алито и отца Борро, а поперек дороги в гамаке все еще лежало бездыханное тело мальчика.
— Завтра его будут хоронить! — сказал кто-то.
— Да, завтра мы увидим, вероятно, двойные
Но вот в деревне погасли мелькавшие огоньки, смолк вой и плач женщин, присутствовавших при разорении хижин, и все погрузилось во мрак. От хижин не осталось и следа, их сровняли с землей. Время было за полночь, но Бенно не смыкал глаз, он чутко прислушивался к малейшему шороху, он поджидал несчастного Алито.
Вдруг послышался какой-то слабый стон и кто-то дотронулся до кожаного полога, служившего дверью хижины.
С быстротою молнии вскочил Бенно на ноги и растворил кожаную дверь: перед ним стоял дрожащий всем телом мальчик. Вид его был ужасен, его нельзя было узнать, до того он успел измениться за эти несколько часов. Из уст Алито вырывались какие-то неясные звуки, он едва держался на ногах.
— Что с тобой, Алито? Что они тебе сделали?
Несчастный, указав на рот, в изнеможении прислонился к столбу, поддерживавшему крышу хижины, и закрыл глаза.
— Доктор! Доктор, господин Халлинг, помогите мне! С Алито случилось, вероятно, нечто ужасное, смотрите, что с ним делается!
Все в хижине зашевелились, засуетились, зажгли свечи, мальчика уложили на лучшее ложе, доктор склонился над ним, и, видя его разинутый рот, осведомился, не съел ли он какое-нибудь насекомое?
Мальчик отрицательно покачал головой, судороги сводили его конечности.
— Гонн-Корр сделал что-нибудь с тобой?
Алито утвердительно кивнул и указал на рот.
— Покажи мне твой язык! — сказал доктор.
Мальчик повиновался через силу, мучаясь от нестерпимой боли. Язык его был совершенно черный. Доктор побледнел, как мертвец. Опухоль лица, шеи и всей головы с каждой минутой увеличивалась, мальчик уже терял сознание.
— Очевидно, Гонн-Корр проколол язык бедного мальчика зубом гремучей змеи, спасти его или хоть сколько-нибудь облегчить его страдания нет никакой возможности. Он должен задохнуться, потому что язык его так распухнет, что закроет горло!
— О, будь моя воля, я бы своими руками задушил этого негодяя Гонн-Корра! — прошептал Бенно со слезами на глазах.
Под утро несчастный мальчик скончался в страшных муках; все присутствующие были потрясены до глубины души этой ужасной смертью ни в чем не повинного ребенка.
— Что теперь нам делать с ним? — спросил Халлинг.
— Я пойду и позову его отца! — сказал Рамиро и вышел из хижины.
Несколько минут спустя он вернулся в сопровождении вождя, за которым плелся и Гонн-Корр, и когда доктор повелительным жестом указал ему на дверь, запрещая этому негодяю входить в их жилище, тот только разразился презрительным смехом.