Сокровища Гипербореи

Сальников Сергей

Глава 1

Россия, Москва. Понедельник, 15 июля 2002 года.

Я давно потерял счет времени. Но с того момента, как мое тело сковало оторопелой неподвижностью, времени прошло совсем немного. Едва ли больше, чем необходимо человеку, чтобы прийти в себя, когда некий предмет больно уткнется ему в бок.

Безмолвная тишина царила в окрестностях старого московского кладбища. Расплавленные июльским маревом секунды текли медленно, но неумолимо. Когда звенящая в ушах тишина стала перерастать в тягостную паузу, я глубоко

вздохнул и медленно поднял руки.

– Вот так-то! Руки за голову, ноги на ширину плеч. И, пожалуйста, без глупостей!

Вкрадчивый баритон обладал не только приятным тембром, но и изрядной вежливостью. Только мне это не сулило ничего хорошего – к тому времени я уже успел осознать, что уткнувшийся под ребра предмет своей необычайной твердостью мало походил на банан.

Я просто кивнул, демонстрируя полное спокойствие.

Чьи-то проворные пальцы нагло, но со знанием дела пробежали по телу сверху вниз:

– А теперь можешь повернуться, только не очень спеши.

Поскольку спешка вообще не входит в число моих недостатков, я еще одним кивком сообщил, что не собираюсь менять свои принципы, и повернулся.

Краснолицый верзила отступил назад, пряча руку за пазухой, а двое его приятелей, стоявшие по бокам, даже не шелохнулись. В их небрежной беззаботности и в холодных цепких взглядах сквозила спокойная уверенность – такие вряд ли станут ошиваться на кладбище без дела. От осознания этого факта ситуация показалась мне еще более нелепой.

Демонстративно опустив руки, я шагнул к ним навстречу:

– Ребятки, а вам не кажется, что вы ошиблись?

Хлесткая пощечина обожгла мое лицо:

– Стоять!

Во мне все вспенилось, но верзила опередил меня. Он вновь вскинул руку, и я тут же замер.

Имея до сих пор немалую практику в общении с оружием, я могу вас глубоко заверить в том, что если вдруг на вашем пути возникнет автоматический пистолет Игоря Яковлевича Стечкина, то известный каждому советскому человеку постулат «человек – сам кузнец своего счастья» в вашем случае обретет издевательскую сущность. Ибо пистолет Сталинского лауреата, обладая сумасшедшим темпом стрельбы, в мгновенье ока сокрушит всякие порочные представления о собственной неуязвимости.

Нет, если скажем, у вас сложилось убеждение, что от разящего шквала можно уйти прыжками и перебежками, то конечно. Но перед тем хотя бы примерно вы должны прикинуть ту скорость, с которой вы собираетесь это проделать. Ведь двадцатизарядный магазин АПС опустошается со скоростью свыше шестисот выстрелов в минуту, а это… не более двух секунд. Мне доводилось бывать на стрельбищах – грудные мишени на дистанциях до пятидесяти метров неизменно превращаются в решето.

Сейчас, конечно, стоило отметить, что все вышеизложенное в большей степени относилось ко мне, так как зрачок ствола именно этого самого пистолета зловеще плясал у меня перед глазами.

Происходящее вызывало во мне все большее недоумение, но я опять послушно задрал руки. Пистолет опустился:

– Поедешь с нами, служивый, и без всяких фокусов! Репа, веди его!

Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как омытая грозовыми струями серебристая сигара дальнемагистрального лайнера завершила пробег по взлетно-посадочной полосе. И я

уже не помнил, как добирался из аэропорта на это старое московское кладбище. Но к этому времени остаточные воздействия штормового циклона видимо уже покинули мою сущность – учитывая, что и в самом Управлении едва ли наберется с пяток человек, знающих о моем существовании, то это «служивый» прозвучало как выстрел.

Так что я быстро прозрел, и успел незаметно перенести вес тела на опорную ногу.

Цепкие пальцы крепыша с нелепым прозвищем больно впились в мое плечо:

– Так как, ты сам пойдешь? Или тебе помочь?

Приземистый Репа был тяжел как экскаватор. Но я с такой мощью крутанулся вместе с ним, что он бабочкой взмыл вверх.

Максимально прогнувшись, я придал Репе необходимое ускорение в полете к памятнику, но чьи-то шаги по-кошачьи зашуршали в опасной близости.

Я ушел кувырком вперед, и в последний момент уловил еще один, возникший справа силуэт. Этот пижон в элегантном костюме с вызывающе ярким галстуком был совсем не похож на работника конторы ритуальных услуг.

Мое правое колено, хоть и с некоторым запозданием, а все же вылетело в сторону, и тело вошло во вращение на опорной ноге.

Считается, что если не довернуть стопу до тех пор, когда пятка будет направлена к цели, то удар ногой получится скользящим. Но когда я хлестко выпрямил колено и лицо этого стиляги встретилось с каблуком моего ботинка, я понял, что ничем не нарушил каноны боевого искусства, и что косметическая операция этому бедолаге уже не поможет.

Перескочив через неподвижное тело, я метнулся было под прикрытие массивной стелы, но из-за моей спины, все с той же кошачьей быстротой, тотчас выросла длинная тень.

Я среагировал инстинктивно, и нога верзилы, обутая в тяжелый ботинок, с запоздалым отчаянием лягнула мне вслед. Он был искушенным бойцом, но скорее всего пренебрегал русской классикой, а то бы не гнушался советом гениального писателя, одно из произведений которого гласит: «на всякого мудреца довольно простоты».

Шажок вперед, имитация прямой правой в голову, и молниеносный удар ногой в пах!

Верзила сложился пополам, и со стоном повалился на землю. Но Репа уже стоял на ногах. Вернее, он только еще подпирал плечом монумент, но кровоточащая ссадина на его лбу и застывшее лицо с плотно сомкнутыми губами, не сулили мне ничего хорошего. Но я был маловпечатлительной натурой, тем более что в моей голове появились кое-какие мысли.

Однако в тот момент, когда я решительно шагнул к Репе, в дальнем конце аллеи появился еще один тип. Его намерения в отношении меня были неясны, но когда он полез за пазуху, я метнулся в сторону и в виртуозном прыжке взмыл через кусты промеж двух монументов – как я уже говорил тормозящее воздействие циклона скорее всего благополучно улетучилось.

Отчаянно взвизгнув, первые пули ударили рядом, и острые крошки мрамора как осы повпивались в мое тело.

– Не стреляй, идиот!!!

Забота Репы о моем здоровье не могла меня не радовать, и в другой раз я возможно бы и прослезился от такой его душевности, но едва приземлившись, я вновь вскинулся через затерявшееся в кустах надгробие и рванул, что есть духу, вдоль забора к выходу.