Сокровища Гипербореи
Шрифт:
Мощные заросли боярышника, дерена и чубушника разрослись здесь такой стеной, что с легкостью скрыли бы еще роту таких же страдальцев, как я.
Это коварное корневище, вымытое из-под земли дождями, я заметил слишком поздно.
До сих пор мне казалось, что я давно перешагнул порог чувствительности, но въехав головой в кусок старого бетонного постамента, я понял, что здорово заблуждался – сноп искр ярчайшим букетом брызнул из глаз, и наступила темнота, окаймленная багровым заревом. Было так больно, что хотелось взвыть. Но тут земля гулко задрожала, будто приближалось стадо бизонов.
– Репа,
– Нет, но он где-то здесь, не мог он далеко уйти…
– Не вздумайте больше стрелять, Греку он живой нужен!
– Ладно…
Стадо бизонов протопало поодаль.
Кое-как я дождался, чтобы мои двигательные функции опять восстановились, и неуверенной походкой двинулся в путь.
Ох уж этот людской эгоизм! При жизни мы нисколько не задумываемся о своем духовном наследии. Но уходя в мир иной, мы с маниакальной упертостью, и какой уж век подряд загромождаем жизненное пространство наших потомков бесполезными глыбами бетона, мрамора и гранита с собственными изображениями, душещипательными эпитафиями и прочей дребеденью.
Наконец, впереди замаячили крайние ряды погоста.
На кладбище по-прежнему царила тишина, а звуки огромного города сюда практически не долетали. Тенистые аллеи были пустынны, из ближайших кустов на меня никто не пялился в бинокль и не обнаруживал своих воинственных намерений.
И это мне было на руку, поскольку мой взгляд был прикован к небольшому приземистому строению с вывеской ритуальных услуг.
Около него были припаркованы два роскошных лимузина, да по пятачку у входа уныло слонялся рослый увалень. Он больше походил на вышибалу в ночном клубе, чем на кладбищенского работника. И хоть мое специфичное зрение сразу определило, что за предмет скрывался у него подмышкой прилично скроенного пиджака, в целом выход с кладбища был для меня свободен – это сублимированное дитя штанги и протеина не казалось мне непреодолимой преградой. Да только уходить, не выяснив – кто же объявил на меня охоту, было бы неразумно.
Я собрался духом и юркнул меж двумя высокими постаментами. Скрытно выбравшись к аллее, проскочил незаметно к машинам, и распластался меж ними напротив входа.
Ботинок был новый. Без единой царапины и пылинки. Он появился из беззвучно открывшейся над моей головой дверцы и с наглой самоуверенностью преградил мне путь.
Великолепная мягкая кожа, элегантный силуэт – ботинок пах не только новой краской, но и большими деньгами. Вероятно, от этой смеси желание чихнуть усилилось в разы, но я пересилил себя, подобрался и резко вскочил.
Кр-р-ях! Мне показалось, что на меня обрушилась массивная мраморная стела. Мир померк, взорвавшись мириадами ярчайших искр…
* * *
…Где-то рядом журчал прохладой ручеек. Его веселенькая струйка порождала у меня жесточайшую жажду, и я снова почувствовал себя самым несчастным человеком. Окончательно и вдребезги разбитая голова казалась оголенным нервом, распухший язык едва ворочался в наждачной сухости рта. Не день, а сплошное стихийное бедствие.
Ручеек журчал все соблазнительнее. Я потянулся на его звук, но в следующий миг чуть не задохнулся от потока ударившей в лицо воды. Спохватившись, я принялся жадно ловить языком стекающие с головы
– Гера, плесни-ка еще разок, видишь, вроде очухался!
Голос сверху был удивительно писклявым, но видимо не в тембре было дело – звякнуло ведро, и поток воды вновь захлестнул меня.
На этот раз я задержал дыхание и широко раскрыл рот. Затхлая вода отдавала ржавым железом, но после пары глотков в голове немного прояснилось, хотя затылок ныл так, будто его зажали в огромные тиски.
Стоически переждав очередной ноющий спазм, я открыл глаза.
Надо мною, упиваясь своим выигрышным положением, покачивался с пятки на носок обладатель новых ботинок.
Худющий, как сушеная вобла, он пропищал:
– Очнулся? Гера, кличь народ! Хватит им с кустов пылюку сбивать.
Сбоку выросла фигура давешнего увальня:
– Петрович, а… этот как же?
– А что с ним станется? Ты же видишь – дохляк! Не скоро оклемается. А чуть рыпнется, так я ему из пистоля третью дырку промеж глаз спроворю!
Они оба довольно заржали и Гера захлопнул за собой дверь. Наступившая тишина лишь изредка нарушалась стуком капель о жестяное дно ведра. С каждым стуком секунды отпущенного мне времени таяли безвозвратно, и вместе с ними так же стремительно таяли мои шансы на благополучный исход.
Стиснув зубы, я многократно участил пульс, жутко взревел, и со всей проворностью, на которую может быть способен обреченный, вскочил на ноги.
Худосочный Петрович не успел вскинуть свой «пистоль» системы Макарова, как я с короткого замаха, но очень сладостно саданул его под ухо. Очки с него улетели куда-то вслед за пистолетом, и он, испугав меня неестественно вывернувшейся головой, рухнул лицом на пол.
Уголок конверта, торчащий из кармана пиджака Петровича, породил в моей напрочь разбитой голове небезынтересную мысль. Похоже было, что бесконечные удары по голове оказывают на нее самое благоприятное воздействие – ко мне вернулось не только странное спокойствие, но и способность здраво мыслить. Конверт перекочевал в мой карман, и я принялся приводить Петровича в чувство.
Не сразу, но он все же подал признаки жизни. Размазывая кровь по разбитому об пол лицу, он остановил плывущий взор на моей приветливой физиономии, и в зрачках его близоруко сощурившихся глаз стал шириться ужас.
Я подобрал оброненный им пистолет:
– Ну?!
Но мой потрясенный оппонент, отъехавши в спасительный для психики мир, все еще находился в несогласии с реальностью. Он вращал округлившимися глазами по сторонам, не желая смириться то ли с удручающей действительностью, то ли с чувством острой сосущей тоски по сменившейся на сцене декорации.
Мое состояние тоже было не из лучших, но кое-что из спецкурса по психоанализу я все же помнил – впечатлительных субъектов из невменяемого состояния проще выводить искренностью демонстрируемых намерений.
Наотмашь хлестнув его по лицу, я решительно передернул затвор пистолета и жестко, кроша зубы, сунул ствол в его рот:
– Повторять больше не буду, один вопрос – один ответ. Кто послал?! С какой целью?!
Сеанс психотерапии удался. Рассеченные губы искривились, волна животного страха прокатилась по его лицу, и стуча раскровенившимися зубами о ствол, он что-то прохрипел.