Соблазн
Шрифт:
— Ты хочешь знать, почему?
Тон Бруно не изменился, но этот вопрос прилетел мне в спину камнем.
Я развернулась, окинула его, все так же сидящего на диване, долгим взглядом, и медленно подошла ближе.
— Для начала я хочу знать, что, черт побери, произошло в лесу. Вы что, подрались?
Сама идея об этом казалась абсолютно безумной, но Бруно вдруг засмеялся очаровательно и искренне, откинув голову на спинку. Как будто остался очень доволен моим предположением.
— Совсем немного. Удо даже под проклятием остается собой, а значит, случаются моменты, когда привести его в чувство
Продолжая смотреть на него, я стиснула пальцами подол, потому что больше всего на свете в эту минуту мне хотелось швырнуть в Бруно первым подвернувшимся под руку предметом.
К его же собственному счастью, это он тоже понимал, потому что перестал наконец смеяться.
— Удо мой младший брат.
Не то чтобы я совсем не ожидала подобного, но колени все равно подогнулись, и я опустилась в кресло, стоящее у стола.
— По отцу или по матери?
Упереться взглядом в отполированное дерево было проще, чем выдержать взгляд, которым Бруно прожигал меня.
— И то, и другое. У нас одни родители. Но они решили сделать так, чтобы обо мне никто не знал.
Посмотреть на него в ответ мне все равно рано или поздно пришлось бы, и я подняла голову, чувствуя, что подогретая нетерпением злость окончательно уступила место растерянности.
— Как это?
Бруно хмыкнул, и как будто отпустил меня. Пробежав глазами по освещенной лишь несколькими свечами большой комнате, принялся разглядывать стакан, который по-прежнему держал в руках.
— Наша мать была из мещан и не соответствовала отцу по положению.
— Так же, как я Удо?
— Да. Старый герцог поклялся скорее отречься от него, чем допустить эту свадьбу. Отца отправили в Столицу, нашли для него службу, обязывающую оставаться там неотлучно. Мать, поняв, что беременна мной, уехала так далеко, как сумела добраться. Когда дед умер, а отец стал волен жениться на ком хочет, встал вопрос, что делать со мной. Мне было два года, и нужно было либо признать меня и всю жизнь затыкать рты тем, кто шепчется о том, что герцог Керн благородно воспитывает непонятно от кого прижитого незаконно рожденного ребенка. Либо найти для меня хорошую кормилицу и няньку, и сделать вид, что меня не было вовсе.
Он говорил об этом так просто, без обиды и злости, лишь со сдержанной иронией, и с каждой новой фразой у меня начинала сильнее кружиться голова.
— Это жестоко.
В попытке вернуть равновесие я поднялась и взяла свой стакан, чтобы сделать пару глотков.
— Это просто герцог Керн. Любой из них, — Бруно пожал плечами так, словно все сказанное им ничего не значило. — Удо, которого ты знала, не был таким уж плохим человеком, Мира. Хотя тебе и сложно будет в это поверить. Просто меня воспитывали нормальные люди, а его — наши родители. Разница в этом.
Я не бралась гадать, что именно помогло ему расслабиться, выпитый коньяк или возможность сказать, наконец, правду, но взгляд его совершенно точно смягчился.
— Поэтому ты поселился в этом лесу. Ты рассказал Удо, и…
Бруно качнул головой, призывая меня остановиться.
— Нет. Он всегда обо мне знал. В детстве мы много времени проводили вместе. До тех пор, пока он не начал взрослеть, и вещей, в которых мы расходились,
Коньяк, показавшийся мне чистым спиртом, обжег горло так сильно, что мне пришлось прижать к нему ладонь.
— Значит, законным герцогом Керном все это время был ты.
— Но мы с Удо распределили обязанности несколько иначе, — он коротко улыбнулся мне, и даже на расстоянии я заметила складки в уголках его глаз, какие появляются после тяжелых переживаний и огромной усталости. — Так было проще для всех. Я мог продолжать жить так, как мне удобно, а он получил то, к чему его готовили с детства.
Их заподозренное мною и так внезапно подтвердившееся родство объясняло все: и решительность, с которой Бруно спорил с моим мужем, и то, как надежно он мог защититься от его колдовства. Даже то, что Удо не прикончил его на месте, застав со мной.
— Поэтому он женился на мне? Я напомнила ему о матери?
Бруно наконец поднялся с дивана. Он направился не к столику, а ко мне, и по мере того, как он приближался, у меня сердце уходило в пятки.
— Последние десять, а то и двенадцать поколений герцоги Керны были первостатейными мерзавцами. Сейчас на свете тоже живет достаточно людей, желающих проклясть этот род. Одну из них звали Магда, — он понизил голос, потому что остановился вплотную ко мне, и говорить громче нужды не было. — Во время службы в Столице отец не жил монахом. Он много чего пообещал ей, и многого ее лишил, когда она потребовала от него выполнения данных обещаний. Она покинула потом Столицу, вышла замуж за простого, но хорошего человека, купца. Я разыскал ее, когда мне было семнадцать. Нанялся простым работником в ее дом. Ушел, когда ее не стало.
Не имея сил смотреть ему в лицо, я смотрела в распахнутый ворот рубашки и не могла понять, чье сердце сейчас стучит громче, его или мое.
— Она так и не узнала, кто ты?
— Нет, я ей сказал. За год до ее смерти. Как ни странно, она меня не прогнала.
Если уж я просила правды, мне предстояло выслушать ее до конца, и собравшись с духом, я задала следующий вопрос:
— Что ты имел в виду, когда сказал «проклясть род»?
— То, что она нас прокляла, — ладонь Бруно легла на мою щеку, и я все же подняла глаза. — Она так и не смогла стать матерью, и того же пожелала всем Кернам. Не иметь детей, не продолжить род. Я хотел попытаться исправить хоть что-то, искупить его вину.
— Но она отказалась отменить свою волю?
Губы Бруно сжались так сильно, что я почти задохнулась в очередной раз.
— Я так и не смог ее об этом попросить. Надеялся, что она предложит сама, потом стало слишком поздно. В целом, ни меня, ни Удо это особенно не беспокоило — что нужно молодому мужчине больше, чем гарантия того, что его похождения не будут иметь последствий?
Шутка вышла не самой удачной, но я все равно улыбнулась, а пальцы Бруно на моем затылке вдруг сжались сильнее.