Соблазн
Шрифт:
К тому моменту, когда я спустилась во двор, переодевшийся и заново собравший волосы в хвост Бруно уже проверял стремена. В небе сверкали молнии, и хотя дождь все еще не пошел, это было вопросом ближайшего времени. Он не собирался откладывать свой отъезд, пережидая непогоду, и я стиснула зубы, заставляя себя удержать лицо и не отвлекать его лишними словами и мыслями.
— Вот, возьми это.
— Герцогиня, — он произнес этот коротко, с очевидным предостережением и почти официально.
Я покачала головой, пресекая любые неуместные возражения.
— Герцог оставил это мне. Я не возьму на себя смелость
Бруно посмотрел на сумку с сомнением, а после странно ухмыльнулся и закинул ее на плечо.
— Благодарю. А ты помни, что обещала.
Обнять его на прощание мне захотелось так сильно, что пришлось сделать шаг назад.
Вместо ответа я просто кивнула, но Бруно в очередной раз понял правильно. Садясь в седло, он выглядел спокойнее, чем час назад, и наблюдая за тем, как он покидает замок, я почти уверилась в том, что все действительно будет хорошо.
Глава 12
Терпения и почти спокойствия, поселенных Бруно в моей душе, хватило на два неполных дня.
Первый из них я провела в причествующих ситуации хлопотах: отдавала распоряжения и писала письма, пока не онемела рука. Когда с ними было покончено, единственное, на что я оказалась способна, это упасть лицом в подушку и провалиться в глухой сон без тревог и видений.
Второй день начался с некрасивой сцены во дворе замка.
Не любившие герцога и боявшиеся его люди стенали и плакали о нем так громко, что мне пришлось выйти и, не узнавая себя, прикрикнуть на них.
Даже если бы все было правдой и Удо в самом деле был мертв, причитания и крики о нем стали бы последним, чего он сам пожелал.
Глядя в испуганные моей реакцией, но вместе с тем, как будто успокоенные ею лица, я испытала странное чувство, заставившее как можно быстрее вернуться в библиотеку.
Никто из них не любил его, но все они были преданы ему как своему единственному господину и хозяину. Удо мог жестоко наказать, даже убить любого из них, мог обращаться с ними грубо, но они привыкли к этому и ждали того же от меня.
Роль его вдовы обещала оказаться сложнее, чем мне думалось.
Еще сложнее она становилась от того, что герцог Керн не желал покидать мои мысли. Меряя комнату шагами или перелистывая книги в бессмысленной попытке отвлечься, я думала о нем больше, чем за все время нашего знакомства и совместной жизни, и это выводило из равновесия едва ли не сильнее, чем ожидание новостей.
Теперь, когда мое желание исполнилось и я могла считать себя свободной от мужа, эти мысли приобретали неожиданное для меня направление. Отчего-то вспоминались не пощечины, которые Удо время от времени отвешивал мне, не его равнодушие, не жестокость, столь естественная по отношению к другим, что я в самом деле научилась содрогаться от страха перед ним и уверенности в том, что могу испытать ее на себе. Ни разу за год и три месяцев он не пощадил ни мои чувства, ни тело. Ни разу не вызвал во мне желание прийти к нему и просто посидеть рядом, поговорить с ним просто так. Его красивый замок стал для меня почти тюрьмой, полем боя, местом, живя в котором, я вынуждена была поминутно оглядываться, где моей первостепенной обязанностью стало быть угодной ему супругой, но никак не самой собой.
И все же теперь мне вспоминалось
Я могла не любить Удо, но не смела отрицать, что он был очень умен. Этот ум в сочетании с тончайшим колдовским чутьем не позволил ему долго оставаться в неведении — он прекрасно видел, что наши с отцом дела идут плохо. Не исключено, что даже поспособствовал этому. Но ни до, ни после свадьбы он ни разу не унизил меня напоминанием о подступающей нищете и о том, насколько этот брак был для меня вынужденным. Напротив, он ухаживал очень красиво. Как я понимала теперь, даже с большей страстью, чем за дочерью так высоко стоящего графа.
Сразу после свадьбы Удо, не особенно стесняясь в выражениях, объяснил мне, что мои обязанности жены будут ограничены спальней и тем, что предписано хозяйке этикетом. Совать нос в свои дела он запретили мне строго-настрого, но его библиотека, конюшня и оружейная, равно как и деньги, были в моём полностью распоряжении.
Временами, когда мы почти не соприкасались и наша совместная жизнь становилась вполне сносной, мне казалось, что я его отчасти забавляю. Не делая и не говоря ничего особенного, я чувствовала себя так, будто удивляю его, но спросить напрямую мне случая так не представилось.
По сути, мы с Удо были чужими людьми, и рядом с ним я пребывала скорее на правах красивой игрушки, чем интересной ему женщины.
Доведись мне сбежать в ту памятную ночь, едва ли я вспомнила бы о нём. Разве что, с содроганием.
Сейчас же меня по-настоящему начинали занимать тайны этого противоречивого человека.
Удо Керн был жестоким мерзавцем и дурным мужем, убийцей и тем, кому больше подошёл бы костюм разбойника с большой дороги, чем герцогский титул. И всё же назвать его законченным подонком без принципов, чести и совести я не могла.
Имея право обойтись со мной самым суровым образом, он предложил мне жить и наслаждаться доставшимися в наследство деньгами. Чего в этом было больше, истинно герцогского благородства или беспощадной насмешки, — гадать я даже не пыталась.
От Бруно не было вестей, да и как бы он мог передать их, но неизвестность оказалась худшим испытанием, чем я могла предполагать. Помимо размышлений об Удо, в голову лезли совсем уже абсурдные мысли.
К примеру, о том, как он вообще смог отыскать меня в лесу? Почему заподозрил Бруно, но упрекнул его только в связи со мной, а не в неповиновении, да и то походя, будто невзначай. Как если бы моя измена с лесником его скорее позабавила, чем рассердила.
Мог ли Бруно вообще солгать мне?
Он вернулся странным и уехал слишком поспешно.
Уехал с немалой суммой денег, если на то пошло.
Что мешало ему просто исчезнуть?
Или прикончить Удо, если тот в самом деле был жив, но ранен или?..
Что вообще могло с ним случиться, о каком проклятии Бруно говорил?
Прощаясь со мной, он сказал, что нужно просто подождать.
Если бы это ещё было так просто…
Помимо Бруно, был только один человек, способный сказать мне правду. Если, конечно, захочет.