Собака Кантерсельфа
Шрифт:
Остальные четверо переглянулись. Один поднял руку, другие замерли, прислушиваясь.
Похоже, он оставался на текущий момент главным.
Сафа не смог себя заставить ударить его в голову и с размаху дал ему по ноге.
Все повторилось как в кошмарном сне. Нога отлетела и упала с деревянным стуком.
Голый запрыгал на уцелевшей ноге, потерял равновесие и свалился, выбыв из борьбы.
Остальные зашипели и отпрянули. Они стояли и колыхались из стороны в сторону как кобры. Чего это ты топором размахался, наивно спросил
Времени на раскачку не оставалось, и Сафа кинулся на них, махая топорищем и полностью демаскируя себя. Ему удалось сбить одного с ног, но двое других вцепились в топорище. Некоторое время они тянули его в разные стороны, потом Сафа резко отпустил, и соперники повалились как кегли.
Он оглянулся, и волосы зашевелились у него на голове. В лунном свете по просеке в их сторону бежала целая свора голых. Они уже мало напоминали людей. Хаотично дергающиеся, лысые, издающие звериный рык.
Сафа схватил Макса за шкирку и потащил к машине. Хоть тот по-прежнему ничего не видел, но, услышав приближающийся топот, сам припустил со всех ног.
Их спасло то, что Макс так и не бросил собранных хворостин. Сафа закинул их под застрявшее колесо, сам прыгнул за руль. Макс уже был внутри. Сафа запускал стартер, но торопился, перекачал бензин, и мотор не заводился. Голые настигли их.
Сафа нажал блокировку. Плоские серые безглазые морды облепили стекла со всех сторон. Макс сорвал очки и только тут, наконец, увидел преследователей. Он даже завопить, как следует не смог, сразу потерял сознание от представшей перед ним картины преисподней.
Мотор будто испугавшись зрелища, завелся. Сафа вырулил задним ходом и, не имея возможности развернуться, в таком положении проехал пару километров. Голые бежали следом. Некоторые опустились на четвереньки и стали еще более похожи на животных, правда, своим видом оскорбляющих божьих тварей.
Сафа допятился до спилера, врубил сразу 3-ю скорость и рванул по старой дороге.
Он чувствовал, как утекают последние секунды. Ему казалось, что голые везде, они наводнили лес словно блохи. Корявый ствол вылетел поперек дороги, Сафа не сбавляя скорости, еле увернулся. Машина так прыгала по колдобинам, что очнулся Макс и стал орать, что они разобьются. Он не реагировал и скорости не сбавил.
Ему казалось, что и дышать он начал, только окончательно выбравшись из леса.
Когда он выехал к "приморью" голые в пылу погони выбежали следом, но тут же замерли, словно наткнувшись на стену. Они тыкались друг в дружку и постепенно исчезали обратно в лесу. Вскоре на опушке не осталось ни единой фигуры. Вот тебе и старая просека, сказал Сафа, вытирая пот.
Президент позвонил Филинову вечером, в час, когда активизировался треклятый блуждающий нерв, и дико разнылся больной зуб.
– Алексей Лазаревич, вы давно были в Алге? – просил Рубин, поздоровавшись.
Филинов признался,
– Занят по горло сушей, не до поездок на море сейчас, – намекнул он на непростую ситуацию с загорским губернатором Китовым, которого он по наводке президента очень вежливо пытался спихнуть в отставку. Ситуация была из разряда щекотливых:
Китов пережил уже трех президентов, и, судя по всему, столько наворотил в своей вотчине, что после отставки его ждала тюрьма и надолго. Прекрасно это сознавая, Китов в отставку не рвался.
Акцентировать на своей занятости Филинов не стал, президент этого терпеть не мог.
Был один такой любитель, его предшественник, обожал расписывать трудности, и как он преодолевает. Наверное, он их и преодолевает, только уже на Севере, послом в Норвегии. Нуднейшая страна, ледяной ветер в любое время года – что еще нужно бывшему любителю пляжей. Посему Филинов спросил:
– Что случилось?
– У меня сегодня был Темнохуд. Вы лично знакомы?
– Встречались несколько раз, – осторожно ответил Филинов, еще четко не определив, куда ветер дует.
– Он мне не понравился.
Рубин никогда не употреблял такие слова перед камерой, разыгрывая перед телеобъективами крутого парня. Нравятся девочки. Но сейчас от его слов Филинов непроизвольно поежился. Он представил Рубина, сидящим на громадном слоне, даже не слоне, мамонте под именем "государство". И вот Рубин как погонщик этого многотонного чудища указывает сверху на крохотного Темнохуда и говорит: "Он мне не нравится!" И мамонт с готовностью ставит на обреченного огроменную лапу. С хрустом.
– Он не производит впечатления человека, способного переломить ситуацию, – продолжал тем временем Рубин заупокойную, уж теперь Филинов как политик со стажем точно уловил, куда ветер дует, и кого он сдует насовсем. – Никаких конкретных предложений по повышению уровня жизни в Алге. Про порт ничего не смог толком сказать. Что у вас там происходит?
Филинов благоразумно промолчал, потому что это был не вопрос. Вопросы, настоящие вопросы Рубин задавал совершенно другим тоном, от которого министры в тысячедолларовых сорочках от Труссаче потели и воняли как трактористы.
– Мне так видится, что Темнохуд подзапустил положение дел и перестал держать нос по ветру. Реорганизация порта недопустимо затянулась. Мне нужен порт.
Рубин подчеркнул "мне", и Филинов непроизвольно подумал, не планирует ли президент после очередного срока уйти на пост капитана порта, чем черт не шутит.
Место хлебное. Филинов был в курсе, что уже несколько крупнейших корпораций, в том числе Оборонторг, владельцем которого государство числилось лишь номинально, и настоящим хозяином которого являлся Темнохуд, сделали ему предложение вступить в советы директоров. Не хочет ли Рубин загодя спихнуть с кресла потенциального конкурента его, Филинова руками?