Собака Кантерсельфа
Шрифт:
Вместо этого Алекс Вега сказал нечто гораздо более худшее:
– Хорошо, – сказал он, довольно спокойно выслушав отказ, там, где нормальный человек для порядка хотя бы удивился, но Вега не был нормальным, это был человек-деньги, если он решил пробить брешь в возникшей плотине, он делал это на гребне рукотворного денежного цунами. – Я поговорю с вашим президентом.
Сидя в кресле ручной работы Темнохуд сквозь золотую атласную обивку чуял задницей, что проклятый янкер угрозу выполнил. Неведомо какими путями он пробил аудиенцию, Рубин терпеть не мог америкашек, ненавидел их как класс,
– Мы имели беседу с Алексом Вегой и нам показались интересными его предложения по обустройству порта, – сказал Рубин, заставляя каждое слово похоронным звоном отзвучать в его голове.
– Фигура предпринимателя имеет довольно одиозный характер, – промямлил Темнохуд.
– Вы имеете в виду, что он сотрудничает с международной наркомафией? – уточнил президент.
Здрасте, пожалуйста, он еще и на мафию работает, подумал Темнохуд.
– Вас не должно это беспокоить. С нашей стороны ему была заявлено, что если он хочет протащить через Алгу хотя бы гайку, не указанную в контракте, мы закроем для "Делейни" рынок России навсегда, а также рынки стран СНГ. И в наши порты он не сможет попасть даже в качестве пассажира. По-моему он проникся. Мы понимаем важность контракта, так что я отдал сегодня распоряжение Огородникову, он подключит к работе центральный аналитический отдел. (Примеч. Огородников В.Ф.-директор ФСБ).
Далее случилось неожиданное. Рубин наклонился к Темнохуду и положил ему руку на колено.
– Вас что-то беспокоит, Альфред Леонардович?
Было в его голосе настоящее участие. И чем черт не шутит, за ним стояла вся мощь государственной машины, институты власти, способные победить в настоящей войне, так что Темнохуд едва не спятил и не сморозил глупость. И именно в этот момент в кармане завибрировал мобильник.
– Мне надо выйти, – проблеял Темнохуд.
– Конечно, я вас подожду.
Хоть не прозвучало более ни слова, отворилась дверь высотой в три человеческих роста и молчаливый вышколенный мужчина, не входя в комнату, сделал приглашающий жест.
Темнохуд поднялся на негнущихся ногах и проследовал в туалет, отделанный голубым светящимся изнутри мрамором с хрустальными писюарами. Он выволок трубку, ломая ногти, раскрыл "раскладушку", поднес к уху. И началось.
– Иван Иваныч, ты чего, придурок, вытворяешь? Забыл, что я могу с тобой сделать? – голос резкий, истерический.
– Живой, ты? – пролепетал Темнохуд.
– А то кто же? Не морочь мне голову, этот номер записан только у меня.
– Я сейчас не могу говорить. Меня президент вызвал.
– Писай в штаны! – вдруг потребовал Живой.
– Как это? – опешил Темнохуд. – Ты что не понял, где я сейчас нахожусь? Я на приеме у самого.
– Да мне по всем хренам, где ты находишься! Ссы в штаны! Делай, что тебе говорят!
У тебя три секунды!
Темнохуд хотел что-то сказать, привести аргументы, но все его логические построения вылетели из головы, когда в штанах возник некий дискомфорт и одновременно полная свобода, каковая возникает лишь в одном случае, а именно, когда он стоит над унитазом с высунутым сквозь расстегнутую ширинку
Темнохуд одной рукой прижимает трубку к уху, другой лихорадочно расстегивает штаны, выдирая пуговицы из слоновьей кости по восемьдесят долларов за штуку. Он едва успевает уложиться в заданный срок. Вернее не успевает, слегка подпортив лакированную стену и брюки из чистого английского твида.
– Живой, ты спятил! – он тужится и непроизвольно с шумом портит воздух.
– Полегче, в Кремле все-таки! – весело говорит собеседник. – Ну что дошло, что я могу с тобой сделать, Иван Иваныч?
– Чего тебе от меня надо?
– Иди и откажись от прожекта, гнида! Так и скажи, руки прочь от порта! Ну, все, пошел вон, не заставляй президента ждать.
Когда Темнохуд вернулся, президент пил чай из старинного серебряного подстаканника. Поднос с фруктами и напитками заменил другой с чайным сервисом и печеньем. Любимым президентским – с начинкой из антоновки.
– Проходите, выпейте чайку, – участливо пригласил Рубин, и едва он потянулся к чашке, остановил его вопросом. – Ну, вы обдумали предложение? Подумали и согласились? Я так и знал. Это замечательная мысль построить порт с привлечением частного капитала. Стране нужен порт. Ногою твердой встать при море!
– Я не согласен, – тихо сказал Темнохуд.
– Что? – президенту показалось, что он ослышался, и Темнохуд повторил, он готов был повторять это как попка, у него не было другого выхода, но чрезмерно утруждаться ему не пришлось.
Глаза Рубина заледенели. Лицо и так бледное, выцвело как фотобумага, выставленная на свет в самый неподходящий момент.
– Надеюсь, вы понимаете, что отказываете сейчас не Алексу Веге? Вы отказываете мне, – скрежетнувшим голосом вынес вердикт президент.
Темнохуду сделалось невыносимо жутко. Он знал, что это конец не только его карьере, в России ему больше делать нечего.
Президент порывисто встал и вышел. За секунду до столкновения с дверью, та бесшумно распахнулась и так же бесшумно прикрылась. Темнохуд вскочил зачем-то, засеменил следом, залопотал в седой затылок Рубина. Тот уже не слушал, он уже ушел.
Темнохуд понял, что только что его самого ушли. Самое жуткое, что это может, был его последний шанс вырваться из-под власти Живого. Ему надо было только открыть рот. Сказать всего пару фраз, и государство в виде президента вступилось бы за него, вытащило его из той клоаки, в которой он оказался по его же вине. Конечно, его. Это ведь президент пять лет назад вызвал его и сказал, что пора навести порядок в Алге.
– Кто если не вы? – заявил он тогда.
И он, дурак старый, поддался на провокацию. Теперь от того вопроса осталось только утверждение:
– Не вы!
И в этот момент Темнохуду сделалось по настоящему хреново.
11.
Сафа попал к Корявому на следующее утро после убийства Жеки расстроенный и злой.
Гаишники наводнили "зубы" словно пираньи, расстроив весь нормальный график.
Корявый работал в шиномонтажке рядом с плотиной. Сафа зря сомневался, что Корявый не сможет достать все компоненты быстро, тот сработал оперативно – за одну ночь.